Покушение на убийство - Тони Кент

Лицо Хона пропало, на его месте появилась сделанная Магуайром видеозапись, но голос репортера продолжал звучать. Его идеальное английское произношение выгодно дополняло изображение — блестящий пример неспешного и ясного репортажа в прямом эфире. Читай он собственный написанный текст, это было бы еще более впечатляюще.

— Поверить не могу, что они так со мной поступили! — бостонский акцент Сары был более явным, чем обычно. Магуайр заметил, что такое случалось, когда она была раздражена. — Это мои чертовы слова, мой текст! А теперь этот высокомерный сукин сын декламирует их на весь мир. Будто это его репортаж.

Магуайр покачал головой. Он сочувствовал, но не был удивлен. Черта с два канал оставил бы такой материал Саре. Она изначально находилась на Трафальгарской площади, чтобы рассказать об относительно важном событии. Классическое непыльное задание, площадка для начинающего репортера, где она могла бы отточить свое мастерство. Никто не мог представить, что это станет эпицентром главного события года.

На месте Сара показала себя впечатляюще, этого отрицать было нельзя. Ее комментарии в прямом эфире были в лучшем случае средненькими, но это было объяснимо: никто из назначенных в тот день на площадь не был готов к той бойне, свидетелями которой они стали. Но вот главный репортаж Сары, сделанный буквально мгновения спустя, по-настоящему раскрыл ее талант.

Магуайр уже давно разглядел потенциал Сары и сегодня имел возможность в этом убедиться. И в долгосрочной перспективе сегодня наверняка началась ее карьера. Но сейчас все это было неважно. CNN, как любой солидный канал, платил своим главным репортерам внушительные гонорары. Взамен те рассчитывали на эфиры, а Трафальгарская площадь в данный момент была главным «шоу». То, что репортаж Сары передадут большим шишкам, было ясно как божий день. Так уж все было устроено, Магуайр это знал. Он также понимал, что чтение Хопом ее текста было огромным комплиментом, Сара должна быть благодарна, что он взял именно ее текст. А то, что он ни слова в нем не поменял, было еще более показательно. Но убедить в этом Сару будет непросто.

— Посмотри на это с другой стороны, Сара. Они знают, что они у тебя в долгу. Теперь они знают, насколько ты хороша. Зрители, возможно, не свяжут тебя и эту историю, но сегодня началась твоя карьера, сегодня был большой день для тебя.

— Тебе легко говорить. Какой бы голос ни накладывали, изображение-то твое. Одну меня поимели, чтобы оправдать зарплату Хона.

— Тебе нужно с этим смириться.

Магуайр понимал злость Сары, но он также знал, насколько она бессмысленна. В их профессии были и взлеты, и падения, Саре нужно будет научиться с этим жить. Или найти способ их обойти.

— Материал был отличный, — он продолжил, — но он свалился тебе на голову. Да, ты превосходно справилась. Да, я бы лучше слушал твой голос вместо его. Но это жизнь. Жалобы ничего не изменят. Если ты хочешь, чтобы это был твой материал, нельзя просто набрести на него. Нужно найти его, сделать историю. Тогда они не смогут отобрать ее у тебя, Сара.

Магуайр редко был столь резок, но ему нужно было это сказать. Сара должна была понимать, как устроен их бизнес, если ей хотелось добиться в нем высот. И Магуайр чувствовал, что его обязанностью было научить ее этому, даже если она не хотела этого слышать.

Сара не ответила — Магуайр знал почему, он понимал ее недовольство. Правду подчас трудно выслушивать, особенно когда эта правда столь несправедлива. Понимая, что его слова достигли цели, Магуайр отвернулся, дав Саре возможность побыть в одиночестве.

Сара посидела пару мгновений в тишине, в то время как Магуайр вернулся к аппаратуре. Размышляя над его словами, она смотрела на задние двери фургона. Каждое из сказанных слов было правдой, она это знала. И тем не менее принять их было трудно.

Как бы трудно ни было, Сара не была бы таким профессионалом, каким она себя считала, если бы не умела принимать конструктивную критику от человека, которому больше всего доверяла.

Сама на себя сердитая, она повернулась к Магуайру и открыла рот, чтобы извиниться, но не произнесла ни слова. Вместо этого она просто смотрела, как его умелые пальцы управляли сложным оборудованием, и восхищалась тем, как мастерски он обрабатывает съемку. Магуайр был человеком с четко расставленными приоритетами, который относился к своей работе серьезно, но не давал ей влиять на свои человеческие качества. Сара знала это, как знала она и то, что он был тем, на кого она могла бы — должна бы — быть похожей.

— Напомни мне, почему мы сидим именно здесь, Джек? Тогда как остальные — с другой стороны, у входа в участок? — Тон Сары ясно давал понять, что этот вопрос был также извинением и попыткой забыть ее вспышку гнева. Магуайр это, кажется, понял и ответил так, будто ничего не произошло:

— Именно потому, что все за углом. Что бы ни происходило у входа в здание, это покажут по всем каналам. Там нет эксклюзива, Сара. Но если бы это дело разгребал я, то не использовал бы главный вход и не продирался бы через толпу репортеров. Я зашел бы с черного хода. И если они так и сделают, тогда им придется пройти мимо нас.

Здание, у которого они сидели, — полицейский участок Паддингтон-Грин, самый защищенный на материковой части Соединенного Королевства. Эта уродливая серая бетонная высотка стояла рядом с не менее страшной эстакадой Марилебон, и мимо обеих ежедневно миллионы водителей проезжали по пути к более привлекательным образцам лондонской архитектуры. Со времен постройки в этом участке допрашивали практически каждого арестованного на английской земле по подозрению в терроризме. Здесь же держали и стрелявшего на Трафальгарской площади.

Вся мировая пресса собралась перед зданием в ожидании первых крупиц информации, которые им бросят. Никто не знал, когда этот первый брифинг случится, но они будут ждать столько, сколько нужно.

Однако ждать они будут без Магуайра и Сары. Следуя логике Магуайра, фургон CNN одиноко стоял за зданием, в тени эстакады. Лишь равномерный шум машин над головами напоминал им о том, где они.

— А как долго мы будем тут сидеть?

— Имей терпение, дорогуша. Задержанного подозревают в терроризме. Они могут держать его там без выдвинутого обвинения в течение двадцати восьми дней. Может пройти вечность до тех пор, пока мы что-нибудь узнаем.

— Двадцать восемь дней? Ты смеешься? Мы не будем сидеть тут так долго, правда?

— Будем сидеть столько, сколько потребуется.

Саре показалось, что Магуайр ответил раздраженно. Но когда он поднял глаза от своей аппаратуры, он улыбался. Любой намек на раздражение исчез из его голоса, когда он снова заговорил:

— Не волнуйся, я уверен, скоро что-нибудь будет слышно. Правительство не может слишком долго с этим затягивать, оставлять эту историю без комментариев. Но до того, как что-нибудь станет известно, через эти двери войдет и выйдет много людей, а увидим это именно мы. Все, что нужно, — немного терпения.