Краем глаза - Дин Кунц

Иногда Барти очень уж яростно отстаивал свою независимость, Агнес говорила ему об этом, вот и теперь он резко осадил Ангел:

— Я не хочу, чтобы меня обслуживали. Я не беспомощный, знаешь ли. И газировку могу принести сам. — Подойдя к двери, он уже пожалел о резкости своего тона и повернулся к тому месту, где стоял диван. — Ангел?

— Что?

— Извини. Я грубый.

— Я знаю.

— Я сейчас тебе нагрубил.

— Не только сейчас.

— А когда еще?

— С мисс Пикси и мисс Велвитой.

— Извини и за это.

— Хорошо.

Когда Барти переступал порог, выходя в коридор, мисс Пикси пропищала вслед:

— Ты хороший, Барти. Он вздохнул.

— ТЫ ХОТЕЛ БЫ БЫТЬ МОИМ БОЙФРЕНДОМ? — спросила мисс Велвита, ранее не питавшая к нему романтических чувств.

— Я об этом подумаю, — ответил Барти.

Размеренно шагая по коридору, он держался дальней от лестницы стены.

В голове он носил план дома более точный, чем тот, что был вычерчен архитектором. Он знал все расстояния с точностью до дюйма и каждый месяц вносил поправки в длину шага и прочие расчеты, учитывающие его постоянный рост. Число шагов, каждый поворот, особенности пола накрепко впечатались в память. Поход за газировкой превращался в сложную математическую задачу, но он обладал потрясающими математическими способностями, поэтому по дому передвигался с той же легкостью, что и зрячий.

Он не полагался на звуки, не рассчитывал, что они укажут дорогу, но иногда они служили ему маркерами. На двенадцатом шаге под ковром, как всегда, едва слышно скрипнула половица, подсказав, что до лестницы еще семнадцать шагов. И без скрипа он совершенно точно знал, где находится, но этот звук вселял дополнительную уверенность.

Через шесть шагов после скрипящей половицы у Барти вдруг возникло ощущение, что в коридоре есть кто-то еще.

Он не полагался на шестое чувство (некоторые слепые заявляли, что оно у них есть), чтобы определить препятствия или открытые пространства. Иногда инстинкт подсказывал ему, что на пути у него объект, которого раньше не было, но гораздо чаще он, если не пользовался тростью, спотыкался об него и падал. Так что в случае Барти ни о каком шестом чувстве речи быть не могло.

Если кто-то и находился с ним в коридоре, то определенно не Ангел: он слышал, как девочка болтала в комнате на разные голоса. Дядя Джейкоб никогда не стал бы его так разыгрывать, а больше в доме никого не было.

Тем не менее он отошел от стены и, раскинув руки, повернулся, ощупывая окутывавшую его темноту. Ничего. И никого.

Выбросив из головы мысли о привидениях, Барти продолжил путь к лестнице. Но когда протянул руку к балясине перил, услышал, как за спиной едва скрипнула половица-маркер.

Повернулся, мигнул пластмассовыми глазами, сказал:

— Привет!

Ему не ответили.

В домах всегда слышались усадочные шумы. В том числе и по этой причине он не полагался на звуки в своих странствиях в темноте. Причиной звука, возникшего, как он думал, от давления ноги на половицу, могла стать усадка дома, связанная с изменением наружной температуры или временем.

— Привет! — вновь вырвалось у него, но опять ему никто не ответил.

Убежденный, что это проделки дома, Барти спустился вниз, к холлу и коридору первого этажа.

Проходя мимо арки, ведущей в гостиную, сказал:

— Берегись приливной волны, дядя Джейкоб.

Захваченный рукотворными катастрофами, полностью растворившись на страницах книги, отгородившись от мира переплетом, дядя Джейкоб не ответил.

Барти зашагал на кухню, думая о докторе Джекиле и отвратительном мистере Хайде.