Инквизитор - Себастьян Фитцек

Каспар знал, что снежные кристаллы, которые в этот момент кружились за забаррикадированными окнами клиники Тойфельсберг, проделали большой путь. Высоко наверху, при минус пятидесяти, на частицах пыли осели и замерзли микроскопические капельки воды. Во время движения вниз через облака частицы были размером одна десятая миллиметра, и поэтому их крошечной поверхности оказалось недостаточно, чтобы расплавиться от теплоты трения. Лишь на высоте трех тысяч метров, когда они проходили через воздушный слой с температурой минус пятнадцать градусов, а вокруг ядра конденсации кристаллизировалось все больше молекул воды, снежинки приобрели свою типичную форму шестигранника. Каспар также знал, что шесть лучей каждой снежинки идентичны. Несмотря на турбулентные движения и различные углы, под которыми дуют ветра во время падения снежных кристаллов. И тем не менее с момента возникновения человечества на землю еще ни разу не упало двух одинаковых снежинок. Каждая была уникальна. Чудо природы, которое занимало еще Аристотеля. Каспар помнил все эти ненужные факты. В отличие от собственного происхождения, которое оставалось для него загадкой. Как он попал на эту виллу? Почему он знал мужчину, который только что пытался убить Софию? И кого он оставил одну там, снаружи, пообещав вернуться? Каспар почувствовал тянущую боль в груди, когда осознал, что реальность стала зеркальным отражением его внутренней ситуации. Рольставни под названием «Щит» не позволяли ему бежать из его тюрьмы и найти свою безымянную дочь.

– Ну, я не знаю, как вы…

Каспар попытался сконцентрироваться на обращении консьержа, который старался говорить расслабленным тоном.

– В последний раз я вставал в такую рань в Рождество, когда попросил у родителей в подарок железную дорогу. – Попытка Бахмана шуткой разрядить невыносимое напряжение провалилась. Никто не засмеялся. Наоборот. На него уставились восемь пар недоверчивых глаз. Если Шабек смотрел на консьержа с презрением, то в случае поварихи Каспар был готов к тому, что она в любой момент разрыдается. Даже Ясмин не проявляла, как обычно, безучастность, а нервно царапала себе запястье.

– Хватит нести чушь, Бахи, просто скажи, какой у нас план, – потребовала медсестра.

– Спокойно, Ясмин. Здесь, в библиотеке, мы пока в безопасности.

Бахман вытащил из нагрудного кармана своего комбинезона очки и нацепил их на пористый нос. Возможно, интеллектуальным внешним видом он надеялся подчеркнуть свою компетентность в качестве кризисного менеджера. На самом деле очки на его бритой голове смотрелись так же органично, как светофор в пустыне. И нисколько не отвлекали от тревожного беспокойства консьержа. Чтобы справиться с дрожью в пальцах, он еще крепче вцепился потеющими ладонями в пластмассовые ручки каталки с Софией и откатил ее на несколько сантиметров вперед.

– Библиотека защищена тяжелой дубовой дверью. Так легко сюда не проникнуть. Так что для паники нет причин.

– Для паники нет причин? – передразнила его медсестра и язвительно рассмеялась. – Фрау доктор Дорн в коме, Расфельд исчез, а мне пришлось запереть пациентов в их палатах, потому что в клинике бесчинствует истекающий кровью психопат. Называйте меня королевой драмы, но если это не причина для волнения, тогда я задаюсь вопросом: зачем мы все здесь забаррикадировались?

Свирепые взгляды Ясмин сканировали помещение, как невидимые инфракрасные лучи сигнализации. Комната, в которой они собрались, служила в клинике столовой. И действительно, все пациенты – которые были на это способны – принимали пищу здесь, на первом этаже. Правда, с высокими, наполненными всякой всячиной стеллажами, которые доходили до самого потолка, зал напоминал скорее комнату для курения сигар в английском клубе, поэтому все называли это помещение библиотекой. В каждом углу можно было уединиться, удобно расположившись на диванчике, в кожаных креслах винного цвета или на мягких бежевых стульях в красивых чехлах, но большинство пациентов и посетителей предпочитали полосатые вольтеровские кресла перед открытым камином. Сейчас все стояли возле массивного деревянного стола, который был таким длинным, что за ним вполне можно было бы инсценировать Тайную вечерю.

– Что за истекающий кровью психопат? – спросила повариха.

Сибилла Патцвалк приняла снотворное и проспала все суматошные события. Пока что ей никто не объяснил, почему ее посреди ночи подняли с постели и заставили – ненакрашенную и в одной ночнушке – бежать в библиотеку. Сейчас ее снова проигнорировали, когда Шадек вступил в разговор:

– Я все еще не понимаю. Почему мы не можем поднять рольставни и привести кого-то на помощь?

Том прошагал в своих тяжелых ботинках в дальний конец зала. В теплые дни стеклянные распашные двери в сад стояли открытыми. Теперь рольставни мышиного цвета заслоняли вид на заснеженный парк.

Бахман прочистил горло и машинально проверил газовый пистолет в кармане брюк, который он захватил из своего офиса. Пистолет был заряжен девятимиллиметровыми холостыми патронами, но консьерж заверил, что, выпущенные с близкого расстояния, они могут нанести тяжелейшие, если не смертельные, травмы.

– Я не знаю кода.

– Что? Я думал, тебе просто нужно поднять рычаг?

Каспар только сейчас заметил, что Том обращался на «ты» к каждому, с кем разговаривал.

– Да. Опустить рольставни нужно быстро, например, чтобы предотвратить побег потенциального самоубийцы. Но снова поднять их – это совсем другая история. Нельзя, чтобы пациент смог самостоятельно освободиться, прежде чем мы его утихомирим. Поэтому «Щит» деактивируется с помощью кода.

– И у тебя его нет? Это же нарушает все правила пожарной безопасности! – Шадек растерянно уставился на консьержа.

– Конечно, существует план действий в чрезвычайной ситуации. По соображениям безопасности два врача в каждой смене должны знать актуальную комбинацию. Только… – Бахман снова кашлянул. – Один из них исчез, а другая неконтактна.