Ритм-секция - Марк Бернелл

– Алло?

На этот раз она сумела ответить:

– Крис?

– Слушаю вас.

Он ждал, когда она представится. Стефани же тотчас узнала его голос. Даже вздумай он играть с ней в молчанку, она все равно поняла бы, что это он. А вот он ее не узнал. Она тотчас поняла почему.

– Это Стеф.

Пауза была в равной степени предсказуемой и долгой.

– Стеф?

– Да.

Его голос понизился с рокочущего баса до шепота.

– Не верю. Неужели это ты?

– Да, я.

– Боже мой… Сколько же времени прошло? Как твои дела? Где ты? Чем занимаешься?

Стефани закрыла глаза и ясно представила его себе. Рост шесть футов два дюйма, редеющие темные волосы, талия же, наоборот, приобрела лишние дюймы. Именно таким он запомнился ей. Одет строго по сезону, но с полным отсутствием воображения. Поскольку сегодня выходные и он дома, на нем наверняка синие джинсы, клетчатая рубашка, толстый свитер – возможно, темно-синий – и пара крепких ботинок.

Она словно наяву слышала, как ветер скребется в двери их фермы, окна которой выходят на крошечную деревушку Вест-Вудберн в Нортумбрии, недалеко от тех мест, где все они выросли. Место малонаселенное, унылое и красивое. На равнине располагались фермы, тогда как возвышенные участки были пригодны лишь для выпаса овец.

– С тобой всё в порядке, Стеф?

– Да, всё в порядке. А ты как?

– Я тоже в порядке.

– А Джейн, как она?

– У нее все хорошо.

– Как дела у Полли и Джеймса?

Полли была ее трехлетней племянницей. Джеймсу, племяннику, было четырнадцать месяцев.

– Отлично, – ответил Кристофер. – Последние полгода Полли была немного капризной, как и ты в этом возрасте, по словам мамы.

От его слов кровь застучала в висках.

– Я просто хотела услышать, как твои дела, вот и всё.

– Давно же ты мне не звонила…

– Знаю.

– Мы потеряли тебя из виду после того, как ты уехала из того дома в Холборне. Как ее звали? Смит?

– Карен Смит.

– Верно. Она сказала, что однажды ты просто ушла и даже не оставила номер телефона.

Вы же не стали прилагать усилий, чтобы отыскать меня. Это был замкнутый круг. Стефани не поддерживала с ними связь, поэтому они, со своей стороны, прилагали все меньше усилий, чтобы поддерживать связь с ней. Сколько времени прошло со дня их последнего, довольно резкого разговора? Девять месяцев? Десять?

Кристофер, по сути, помог Проктору выйти на ее след. Журналист связался с ним в конце прошлого лета и попросил разрешения побеседовать с ним, на что Крис ответил согласием. Осенью он выбрался на север, в Вест-Вудберн, и именно во время беседы с Кристофером почувствовал, что Стефани сможет многое ему поведать.

Двое оставшихся в живых членов семьи даже не думали искать друг в друге поддержку после случившейся трагедии. Вместо этого брат попытался справиться с утратой самостоятельно и продолжил вести – насколько это возможно – обычную жизнь, в то время как сестра исчезла, словно растворилась в воздухе.

У Кристофера был старый телефонный номер, номер Карен Смит, но он утверждал, что та вряд ли знает, где Стефани, и что даже найди он ее, она наотрез откажется разговаривать с ним. Когда же Проктор спросил, чем занимается Стефани, Кристофер стал отвечать уклончиво, а затем и вообще отмахнулся от вопроса.

– Понятия не имею, – ответил он. – Скорее всего, ничем. Или даже более чем ничем.

Но Проктор проявил настойчивость, инстинктивно чувствуя, что это более чем интересная история. Он связался с Карен Смит, но та, как и предсказывал Кристофер, понятия не имела, где обретается Стефани. Однако она знала несколько имен и подтолкнула его в нужном направлении. После ряда бесед с сомнительного вида знакомыми у него сложился образ девушки, чье будущее скатывалось в никуда. От талантливой, перспективной студентки и до проститутки-нарко- манки… Она была идеальна. Из всех, кто был так или иначе причастен к трагедии рейса NE027, падение Стефани было самым удручающим. И, следовательно, лучшим.

– Чем занимаешься? – спросил ее Кристофер.

– Разными мелочами. Ну, ты знаешь…

– Это что еще за мелочи? Чем именно?

– Случайные заработки. Все, что помогает заплатить за квартиру.

– Где ты живешь?

Стефани была близка к панике. Разговор все больше становился похож на все предыдущие. Это было понятно по тону Кристофера, который делался все более прохладным. Заканчивалось все всегда одним и тем же.

– В Уондсворте. – Она назвала первое, что пришло ей в голову.

– Давай я запишу твой номер.

Нить разговора выскальзывала из ее рук. Все, что она хотела сказать, оставалось невысказанным; вместо этого ее засасывало в привычный водоворот.

– Крис, я должна тебе кое-что сказать. О ката- строфе…

– Подожди, я не могу найти ручку.

– Тебе не нужна ручка.

Он не слушал ее. Он никогда ее не слушал.

– Хорошо, так что ты хотела сказать? Ты могла бы заодно дать мне свой адрес.

– Крис, пожалуйста!

– Что еще?

Стефани покачала головой. Только не по телефону. Подходящий момент упущен, и на горизонте собрались темные грозовые облака.

– Ничего.

– Что?

– Это не имеет значения.

– У тебя проблемы?

– Нет.

– Ты уверена? Тебе нужны деньги?

По какой-то причине этот вопрос всегда был самым болезненным.

– Нет.

– Стеф, ведь ты не делаешь… никаких глупостей, правда? – сказал после паузы Кристофер, одновременно и с осуждением, и с тревогой.

– Уже нет.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. Забудь.

– Ладно, дай мне свой номер и адрес.

Стефани замолчала.

– Стеф?

У нее как будто отнялся язык.

– Стеф?

* * *

В тот вечер я напилась. Я выпила много водки в «Медной голове», что в дальнем конце Белл-стрит, а затем вернулась домой с двумя бутылками дешевого красного вина. И выпила их с той же скоростью, с какой они попросились наружу, прежде чем я окончательно вырубилась. Но как попытка вымыть этот разговор из моей памяти это сработало, хотя и временно. Два следующих дня мне казалось, будто я снова слегла с гриппом.

Проктор – фанатик здорового образа жизни. Он ест здоровую пищу и три или четыре раза в неделю ходит в спортивный зал. Каждое утро перед завтраком делает много упражнений на растяжку. Говорит, что растяжка важнее, чем бег, или гантели, или любые другие виды нагрузок. Я несколько раз видела, как он растягивается, и нам обоим было неловко. Дело не в том, что мне не нравится то, что я вижу, или что он не любит, когда на него глазеют. Причина неловкости в другом – в том, что́ мы думаем, но не осмеливаемся сказать вслух. И так каждый раз. Я заметила, в какой он хорошей форме. Мускулист. Подтянут. Почти все тела, которых я насмотрелась за последние два года, были дряблыми.