Голос - Доминик Сильвен

«Потрясающе. Просто доктор Франкенштейн, восхищенный деяниями своего детища», — думал Брюс, глядя на судебного психолога. Он действительно выглядит уверенным в себе, он наслаждается игрой. Как будто, несмотря на все новые и новые трупы, все на самом деле относительно: по сути дела, мы ничего не значим. Несколько пешек на доске. Несколько деревянных бусинок в четках из ливанского кедра.

Саньяк решил, что не следует размывать эффект от столь блестящего выступления. В заключение он сказал, что от Левин ждут не только голоса, но и профессиональной помощи команде, в которой не хватает ценных кадров, чтобы справиться с возложенной задачей. Далее слово взяла капитан Левин. Она говорила мало, сдержанно и спокойно. Все приглажено и причесано. В содержание никто не вслушивался. Все навострили уши в ожидании волшебного голоса. И, надо признать, в звуках, исходивших из уст этой женщины, было что-то теплое и моментально располагающее. Брюс попытался вспомнить Изабель, читающую книжку про Айдору, Изабель, ведущую «Запретные ночи». Но не смог. Никакого сходства он не услышал. Он посмотрел на Саньяка, и тот ответил ему взглядом, предвещавшим немало будущих неприятностей.

— Вселенная — это машина. Этот текст становится все прекраснее. Как вам кажется, Алекс?

— Простите, что?

Надо же, психолог обращается к нему по имени! Брюс уже успел понять его стратегию. Чем менее он доволен, тем более любезен. Контроль над эмоциями, контроль над другими людьми. Сейчас они с Саньяком очутились с глазу на глаз в коридоре, покрытом линолеумом. Бежать некуда.

— Простите, Саньяк. Надо было вам позвонить, но в последние дни все так ускорилось.

— Да, я был бы рад вашему звонку. Будь у меня время для анализа, я смог бы подготовить план сегодняшнего совещания.

— По-моему, вы были хороши, как всегда.

Психолог прижал пальцы к губам, как человек, борющийся с неприятной, но поддающейся разрешению проблемой.

— Я знаю, что вы не одобряете мое вторжение на вашу территорию. Знаю, понимаете? Но рассматривайте меня как профессионала. Вроде вас самого, Алекс. Просто в моей работе я смотрю на вещи немного по-другому.

— Я рассматриваю вас как выдающегося профессионала, не волнуйтесь.

— Вот и славно. Потому теперь Вокс, как и все во Франции, знает, что имеет дело с командой настоящих мужчин. Полицейские, психологи. Чем больше он будет уверен в том, что имеет дело с единой командой, тем лучше. Что скажете, Алекс?

— Я не имею ничего против.

— Вы знаете, что с самого начала Вокс разговаривает с нами. В этом заключен парадокс похитителя голосов.

Брюс улыбнулся и закурил, не предложив сигарету Саньяку. Почувствовал чей-то взгляд и повернулся. Мартина Левин вела вежливую беседу с Дельмоном. Хочет поговорить с ним наедине. Это нормально.

— Он пошел по спиральному пути, он использует один и тот же modus operandi[4], но создает варианты сценария, которыми как бы окликает нас. Вы навели меня на эту мысль, рассказав о карточке, о букете. Вокс говорит с нами через вас. Он говорит с представителями правоохранительных органов и закона, который сам же преступает. Он хочет, чтобы мы осознали его ярость. Знаете, почему?

— Потому что чувствует себя одиноким, — ответил Брюс немного наугад, бросая взгляд в сторону Левин.

Она улыбнулась ему, не прекращая разговора с Дельмоном.

— Можно сказать и так. В глубине души он хочет снова вернуться в лоно общества. Он пытается выйти из хаоса, в который его загнали, когда он был ребенком. Не мне вам рассказывать, что серийные убийцы в детстве часто оказывались жертвами сексуального насилия или свидетелями сексуальных сцен, в которых сочетались жестокость и страдание. Невыносимая обстановка в семье. И перенос образа. В образе жертвы они пытаются свести счеты с плохой матерью или с плохим отцом. Каждое убийство приносит лишь временное удовлетворение. Новое тело, добавляющееся к уже имеющимся, никогда не является телом того человека, которого они действительно хотели убить. Их истинная цель остается недостижимой, а их ярость все возрастает.

— Безусловно.

— Так вот, для убийц такого рода крайним проявлением может быть убийство матери или отца. После этого они сдаются, даже если не испытьшают ни чувства вины, ни угрызений совести. И вот тут-то мы и вступаем в игру. В тот промежуток времени, когда убийца хочет говорить. Ведь Вокс послал цветы и карточку не Изабель Кастро. Он послал их нам.

— Нам?

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, Алекс. Нам, блоку, о который его призывают разбить свою ярость. Что же касается Мартины Левин, она — наш маленький посредник. Она символизирует голос, женщину, мать.

— Мать. Ну да, конечно.

Брюс мог бы ему сказать, что уже немало думал на сей счет и пришел к выводу, что Вокс нападал не просто на женщину или на мать, а на некое более высокое понятие. Может быть, на удачную семейную жизнь. Или на саму идею счастья. Но зачем? Фабрика по производству теорий— это сам Саньяк.

— Злая мать, мачеха, обладающая голосом, — продолжал психолог. — Прекрасным голосом, произносившим ужасные вещи. Непобедимая мишень. И Вокс хочет говорить с ней.

— Ну да, поболтать! Кстати, Саньяк, по-моему, капитан Левин хотела бы перемолвиться со мной парой слов.

— Я пришел к вам безоружным, Алекс. Уверяю вас. И не думаю, что в сложившейся ситуации ваша враждебность может принести пользу.

— Враждебность?

— Я ее ощущаю. Вам не кажется, что нам следует подняться над этим, чтобы добиться большего эффекта?

— Самооанализ — это роскошь. Я себе таких вопросов не задаю, Саньяк.

— А надо бы.

— Когда будет минутка. Извините.

Вблизи она выглядела и пахла как нормальная здоровая девушка. Белые зубы, матовая кожа, гибкое тело спортсменки и едва уловимый аромат лимонной туалетной воды. Ничего гламурного. И ничего нарочитого. Отдых от синдрома Саньяка. Психолог уже утешался тем, что доводил свои возвышенные соображения до сведения Матье Дельмона и небольшой группы сотрудников. Ветерок, свежий воздух.

— Я просто хотела вам сказать, что горжусь возможностью работать с вами, майор.

— Это хорошее начало.

— Я прекрасно понимаю, что явилась сюда как незваный гость, но сделаю все, что в моих силах, чтобы принести пользу.

— Потребуется немного больше, капитан Левин. Мы тут все фанатики. Спокойные, правда, но фанатики.

— Больше времени, больше возможностей. Я постараюсь не обмануть ваших ожиданий.

— Вы именно таким представляли себе уголовный розыск?

— Старейшины уголовной полиции в забавных старомодных кабинетах? Да, я слышала, что вы тут далеки от современных веяний.