Хранители Вечности - Егор Козлов

Он стоял неподвижно и, кажется, понятия не имел, как дальше поступить. Взглянул мне в глаза, на пару секунд, и тут же неловко отвернулся.

– Давай теперь покажу тебе созвездия, – сказал он, словно изо всех сил стараясь вернуть всё на круги своя.

Испортить такой момент??? Ну уж нет!

– Давай я покажу тебе созвездия…

Я не стала упускать возможность. Взяла его за руку, развернула к себе, забыла обо всех известных мне нормах морали и поцеловала. В губы, крепко, по-настоящему. Так горячо, как никогда не целовала никого. Как, наверное, даже не представляла себе в самых романтических мечтах «далёкой» юности. И он ответил – буквально через пару секунд. Обнял меня, прижав к себе как можно ближе. Словно пытаясь согреть, заодно и растапливая леденящий зимний «минус» вокруг. Наконец-то!..

Его губы и мои, рядом. Вместе. Столько дней спустя я вновь кому-то нужна. Как же я хотела снова стать любимой…

– Ну как? – оторвавшись от ошеломлённого паренька, я игриво улыбнулась и вновь взглянула ему в глаза. Замешательство сняло как рукой! Вместо этого я прочитала в них лишь одну эмоцию – счастье. Не знаю, о чём он думал в эти пару минут, но, похоже, я всё сделала правильно. В кой-то веки моя импульсивность сыграла на руку!

– Ты… тёплая… – сказал он, с трудом формируя синтаксические конструкции, и улыбнулся ещё больше.

– Ты тоже, – всё, что я могла произнести в ответ на его слова.

Немая сцена. Причём с глупым видом стоят оба. В духе романтических сказок про первую школьную любовь, ей богу!

– Так что насчёт созвездий? – я аккуратным движением пальца указала в сторону неба, про необъятность которого мы уже давным-давно позабыли, и подмигнула. – Расскажешь мне что-нибудь увлекательное про Часы, или продолжим наши «согревательные мероприятия»?

– Х…хорошо, – ответил он, непонятно на какой из вопросов, и указал рукой в направлении юго-запада. – Часы сейчас там. А вон в той стороне – Ладья. Созвездие декабря, сейчас как раз в полюсе эклиптики. Ты кто по знакам Эйтов[5]?

– Как раз Часы. А ты, насколько я помню, Ладонь?

– Да, конец июля… А вон там, – подозвав меня к себе, он указал в сторону верхушек домов на юго-востоке, едва-едва заметных из-за кирпичной стены башни, – появляется Сова. Видишь то скопление звёзд, у самого горизонта?

– Не очень похоже на Сову, – в который раз посмеялась я, тихо-тихо подошла ближе и самым незаметным образом положила голову на плечо своего кавалера.

Какая же я наглая всё-таки: совсем приличие растеряла!

– Это да. А вот твои Часы похожи… Двенадцать звёзд, расположенных почти по кругу, – он снова, стараясь не растревожить меня на своём плече, указал на юго-запад. – Только одна из звёзд впоследствии оказалась вовсе не звездой, а галактикой. Её так и назвали – Галактика Двенадцатая.

– Интересно…

Оливер было снова вспомнил про телескоп. И уже собирался направить его на Луну – рассказать мне что-нибудь про кратеры и моря, но… Я всё-таки его остановила. Ещё одним поцелуем. Вновь, снова, опять – сегодня вечером эти слова уже не приносили мне разочарование. Если прыгать в омут – то с головой! Пускай завтра я снова буду страдать от переживаний и предрассудков, обдумывать, поступила ли этим вечером правильно, – плевать я хотела на это завтра! Сегодня в целом мире существовали лишь мы. Шейна и Оливер, небольшой балкончик с кованой решёткой по краю и необъятные просторы фантастического неба.

* * *

Бегом – всю жизнь бегом… Почему так? Отчего дни, отписанные нам, превращаются в нескончаемый бег? Бег наперегонки со временем. Да потому что стоит остановиться – и уже не сможешь догнать настоящее. Тебя захлестнёт прошлое, постоянно следующее за нами. Оно всегда там – позади нас. Ждёт, когда мы обернёмся. И сделает всё, чтобы мы уже никогда более не смогли взглянуть вперёд.

Философия, не теряющая актуальности ни сейчас, ни полвека назад. Согласны? Или думаете, что я и так перебарщиваю с подобными «пространными рассуждениями»? А о чём же мне ещё думать, стоя посреди комнаты Грейси Эванс, продавщицы из далёкого 8107-ого года, и в сонном мире грёз наблюдая за её метаниями и беготнёй? Любой тут станет философом – хочет он этого или нет.

– Паспорт на месте. Свидетельство – тоже. Копия регистрации от прошлого года… Господи, где же она?

Девушка носилась по дому, выискивала все необходимые документы и собирала их в отдельную сумку. Столь быстро, что мне показалось, будто она уже собирается куда-то переехать. Только потом дошло: ей нужно было подтвердить свою прописку в паспортном столе. Или вроде того – в бюрократии я не смыслю…

Только вот зачем мне нужна эта сцена? Понять, что всё плохо? И так ясно! Увидеть, как всё станет ещё хуже? Допустим. Но в чём тогда весь смысл?!

Попутно сложив какие-то старые фотографии в сумку, Грейси перетрясла всё вверх дном и наконец отыскала треклятую регистрацию. Прямо под фотокарточкой Кайла. Секундный ступор, и бумажка полетела следом за остальными, а фото – в самый нижний ящик.

Почему-то я вспомнила об Оливере. Не знаю даже, что подтолкнуло. После нашего первого поцелуя (или поцелуев, если точнее) прошла… всего пара-тройка часов, и видениям далёкого прошлого так и не удавалось настроить меня на нужную волну. Что же, даже они не всесильны!

Грейс тем временем достала из шкафа какую-то кофточку и, впопыхах разглаживая её на гладильной доске, включила телевизор. Настоящее прошлого тут же ворвалось в её дом, в мой заунывный сон, прямо с синего экрана глаголя о событиях дней минувших.

«…Процессия завершила свой путь по Иллиоскому проспекту к зданию Государственного Управления. Час назад похоронный кортеж прибыл к Колонному монументу[6]. У его стен, в данную минуту, проходит торжественное прощание с мэром Монгиса. Тридцатое апреля войдёт в нашу историю как тёмный и жестокий день… Момент, с которого начинается новый этап в жизни страны. В жизни нашего народа – каждого из нас. Жёсткое, непреклонное время, требующее взять всю свою волю в кулак и подняться против общего врага…»

Грейси подумывала выключить телевизор – я почувствовала это краем своего сознания. Но не стала. Просто бросила кофту на диван и принялась за брюки, стараясь теперь успеть закончить работу ещё быстрее, чем планировалось.

Тем временем на экране уже начинался последний этап похорон. Эрик Барнерс – мэр столицы Южной Иллиосии – только что был внесён на территорию одного из главных мемориалов страны. Множество народа собралось вокруг кортежа, полукругом окружив ещё не зарытую могилу, многие стояли с плакатами и флагами