Холм псов - Якуб Жульчик

– Просыпайся.

Сколько я спал? Хороший вопрос.

За окном темно. В приглушенном до упора телевизоре показывают бокс. Глядя в экран, я так и уснул под утро. Достаточно просто встать. Ладно, достаточно и просто встать. Это не так уж и сложно – попасть ногами в пол.

На столике телефон, тетрадь и сигареты. Первое: закурить. Дым стекает вниз, пробуждая боль в животе. Напиться воды. Открыть тетрадь. В тетради полно фраз. «Только не пиши о этом», – сказал несколько дней назад Гжесь. «Я же не идиот», – сказал я. «Нет, не идиот, – кивнул он. – Но – повнимательней». «Я дам тебе все прочесть», – сказал я. «Я в таком не понимаю», – обронил он. «Да я тоже», – ответил я.

Наверняка я изменю все, переписывая текст на жесткий диск. Но до переписывания еще немало времени. Пока что тут всего двадцать с чем-то страниц.

– Кажется, у меня что-то наклевывается, – сказал я агенту, когда позвонил ему с неделю назад. На самом деле я хотел проверить, не связывалась ли с ним Юстина. Но нет, она этого не делала. Я проверил всех, она не связывалась ни с кем.

– Насчет этого дела? О том, что там происходит? – спросил он.

– У тебя сердце порвется.

– Этих людей так и не нашли?

– Нет, – покачал я головой.

– Невероятно, сука, ну куда можно посадить четырех людей так, чтобы никто их не нашел? И как ты об этом пишешь?

– Ага, но больше о себе. И давай без эмоций: не знаю, когда закончу.

– Главное – не исчезай

– Я уже исчез, – засмеялся я.

– Говоришь как-то по-другому, – заметил агент.

– А ты – все так же. Подумай о терапии. Это спасает жизнь, – сказал я.

– Это для таких наркош, как ты, Бледный, – засмеялся он.

– Текст получится коротким, – добавил я в конце.

– Я рад, он и должен быть коротким. Заработаем…

Я сбросил, не дал ему закончить. Пусть зарабатывают. Это довольно смешно: все еще верить в то, что можно заработать деньги на никому не нужной книжке.

Но фразы – есть. И сейчас я смотрю на них. Запиваю вторую сигарету остывшим чаем из стакана, что стоит рядом. Я уже научился читать себя.

«Начнись третья мировая, это не имело бы никакого значения. Мы тут – и всегда тут будем. Держась за руки, сжимая друг другу ладони, мы здесь. Никто не поможет нам, кроме нас самих. Мы стоим по колени в снегу, глядя, как все темнеет, и мы знаем, что никто кроме нас самих нам не поможет. Над Зыборком встают башни двух костелов. Ни в одном из них нет спасения. Нет спасения в тротуарах и в парках. Нет спасения в зажженных фонарях, в окнах домов. Нет спасения в скверах и на перекрестках. В кабаках, в клубах дымов, под хрипящими колонками, рядом с бильярдными столами. Ждут его стоящие тут люди с печальными глазами, всякий день отворачиваясь от знаков городской черты. Ждут, но его тут нет. Нет избавления. Нет спасения, есть только помощь. Узкие и близкие группы. Пожимание рук. Нет спасения, есть стена. Хорошо строить стену. Хорошо устроить под ней место для тех, кто хочет затолкать нас в еще более глубокую тьму. Хорошо стоять рядом с ней, рядом со стеной.

Взятые не вмешиваются. Взятые остаются в темноте. Хорошо следить, чтобы никого уже не взяли. Обустраивать место под стеной. Уничтожать зараженных. Хорошо стоять рядом со стеной. Только в ней, в стене наших рук, и есть спасение».

На самом деле я все еще удивляюсь, что есть нечто такое, как буквы. Я худею, хотя много ем, ежедневно, по нескольку раз. От еды растет брюхо и я становлюсь тяжелым, мощным дедом быстрее, чем мог бы подумать, что такое возможно.