Каменная пациентка - Эрин Келли

Вопреки всей форе во времени, из-за сломанного светофора в Мэннингтри, закрытых ворот на автомобильной парковке у станции Дисс и этого дурацкого железнодорожного переезда я возвращаюсь в Назарет – в Парк-Ройал-мэнор – лишь в 19.45.

Вагон-буфет был закрыт, а я только выпила кофе и съела кусок булки с тех пор, как позавтракала этим утром. Меня трясет от голода, когда я добираюсь до двери. Мама обычно не ест настолько поздно, и когда я чувствую запах готовки из коридора, то благодарна, что Колетте удалось заставить ее потерпеть так долго. Обеденный стол накрыт на пятерых, но за ним только два лица. Усталое Сэма и заплаканное Хонор.

– Дорогая! – Хронические угрызения совести по поводу прошлого сменяются сейчас острым чувством вины.

– Она не поняла, кто я такая, мама! Она не узнала меня!

– Колетте пришлось отвезти Дебби обратно, – поясняет Сэм, встряхивая волосами. Его лицо обрамлено шевелюрой, которая пересекла черту между образом «гениальный безумный профессор» и понятием «неряха». Это не делает ему чести перед клиентами. Я и не подозревала, пока мы не начали проводить время порознь, что он стал человеком, которому нужна жена, чтобы подсказать, когда пришло время подстричься. Он оглядывается на кухню, где в совке притаились осколки разбитой посуды. Я же смотрю на Хонор; он видит выводы, к которым я прихожу, и спешит разубедить меня прежде, чем я в них утвержусь:

– Нет, это сделала Дебби. Все это оказалось… немного чересчур для нее.

Я не знаю, что хуже: стресс, который наверняка чувствовала моя мать, сидя в этом странном доме напротив синеволосого фрика, или ужас Хонор при виде ухудшения состояния ее бабушки. В любом случае я должна была находиться здесь.

– О, Боже, – произношу я. – Подойди сюда, Хонор. – Я поглаживаю ее по спине. Мои пальцы украдкой ощупывают ее: ребра не выступают, значит, ест она достаточно. – Мне так жаль, – говорю я. – Это я виновата. Нам надо было всем идти к Колетте. Мне не стоило уезжать, я должна была сказать, что лучше завтра.

– На работе сказали же, что сегодня? – Сэм резко вскидывает глаза, замечая несостыковки в моих заявлениях, но я знаю, что он не станет ничего выяснять при Хонор.

– Да, я знаю. Я это и имею в виду – что лучше бы это было завтра. Извините, у меня голова идет кругом. Я хочу есть. Еда осталась?

– Сейчас подам, – говорит Сэм.

Хонор наполняет бокал для меня, пока я опустошаю сумку – ключи в вазу, телефон на стол.

– Мне приятно, что ты до сих пор пользуешься моим чехлом, – она берет телефон в руки и запускает большой палец под откидывающийся клапан. Я поставила его на беззвучный режим, пока ехала в машине, и там может оказаться сообщение от Джесса на экране. Может быть сообщение и от Хелен. Я тянусь, чтобы выхватить его из рук дочери, и опрокидываю бокал возле ее локтя. Она успевает поймать его за ножку, он расплескивается, но не разбивается.

– Какая спасительная удача! – радуется Хонор, и собственное достижение отвлекает ее внимание от того, что послужило этому причиной. Сэм заметил, однако. Что-то в его лице изменилось, словно оно закрылось на замок.

Еда хорошая – какая-то запеканка, курица и оливки – и вино снимает повисшее напряжение. Сэм, кажется, тоже расслабился; и если он заведет речь о моей оговорке, я спишу это на стресс.

Пока я перекладываю остатки еды в контейнеры, Хонор и Сэм устраиваются на диване, уткнувшись в свои гаджеты. Два моих любимых лица освещены синеватым фейсбучным сиянием в темноте; как картина того, что я могу потерять.

Как поступил бы Сэм, если бы узнал, где я была сегодня и почему?

Я не думаю, что он бы бросил меня. Такого не случится, если я заставлю его понять, как это пагубно отразится на Хонор. Он остался бы со мной, но я знаю, что его обманутая любовь – та простая, надежная любовь – ушла бы, и это стало бы моей второй величайшей потерей из тех, которые я могу вообразить.

– Взгляни-ка на нас! Игнорируем друг друга в пользу экранов, как в любой нормальной семье! – говорит Сэм.