Книга Асты - Рут Ренделл

Когда Свонни заехала к нам рассказать о письме, я случайно оказалась дома. Она появилась в среду, как обычно, даже не стала договариваться о более ранней встрече. Письмо пришло в пятницу, но она заставила себя ждать, потому что «не хотела делать из этого событие». Не показала письмо Торбену и ничего не сказала Mormor. Не позвонила моей маме и не предупредила, что у нее разговор. На самом деле Свонни хотела просто забыть о письме, но не смогла. Да и кто смог бы?

У Свонни, как всегда, была великолепная стрижка. Удивительно, но ее серебристые волосы казались крашеными. Губы с бордовой помадой эффектно выделялись на слегка загоревшем лице. На левой руке сверкало платиновое кольцо с огромным бриллиантом — подарок Торбена. Свонни надела и бриллиантовые серьги, о которых Нэнси Митфорд как-то сказала, что просто они идут увядающему лицу. А я думала, что было бы здорово в таком возрасте выглядеть как Свонни. Я сейчас на десять лет моложе и то так не выгляжу. И это неудивительно.

Она вынула письмо, держа его двумя пальцами, словно щипцами. Жест не показался театральным, это было естественное отвращение. Мама попыталась свести все к шутке:

— Надо же, как ты его.

— Не смейся, Мария, пожалуйста, не надо. Я не вынесу этого.

— Свонни, — спросила мама, — уж не собираешься ли ты поверить этой чепухе?

Свонни беспомощно перевела взгляд на меня, опустила руки и сцепила их, словно иначе они могли опять взлететь вверх.

— Зачем кому-то так говорить, если это неправда? Не может ведь человек взять и придумать.

— Конечно может. Из зависти.

— Этот человек видел вашу фотографию в «Татлере», — добавила я.

— А как он узнал, где я живу? Как смог что-то выяснить обо мне?

— Честное слово, Свон, ты просишь не смеяться, но я сейчас лопну от смеха. Никто, кроме тебя, не поверил бы ни единому слову. На твоем месте я просто сожгла бы письмо.

Свонни ответила очень спокойно, и тогда мы поняли, насколько серьезно она отнеслась к анонимке, как много думала о ней.

— Тебе бы не прислали. Ты похожа на маму.

Тогда моя мама все-таки рассмеялась, но как-то неискренне:

— Тогда надо спросить у нее. Если ты принимаешь все всерьез.

— Я знаю.

— Не пойму — а почему ты до сих пор не спросила? На твоем месте я бы сразу поговорила с ней.

— Мария, ты не на моем месте.

— Хорошо. Извини. Ты должна была поговорить с ней в пятницу, но еще не поздно.

Свонни чуть заметно покачала головой и прошептала:

— Я побоялась.

— Но спросить-то надо. Надо! Если ты и правда беспокоишься.

— А ты как думаешь?

— Тогда, как только вернешься домой, покажи ей письмо. Вот увидишь, эта анонимная скотина, этот спятивший ублюдок имел в виду что-то другое.

— Например? — просто спросила Свонни.

— Ну, я не знаю. Откуда мне знать? Но это же явная чепуха! Ты — мамина любимица. И мама всегда так говорит и даже не беспокоится, что может обидеть кого-то из нас. Разве похоже, что она удочерила тебя? Да и зачем ей? Она могла рожать собственных детей. До сих пор жалуется, что их было слишком много, и обвиняет в этом отца.

— Вы должны спросить у нее, — подала я голос.

— Это понятно.

— Хочешь, я спрошу? — предложила мама.

Свонни передернула плечами, покачала головой.

— Мне это несложно. Я поеду с тобой и спрошу, если хочешь.

Конечно же, Свонни не приняла ее предложение. А ведь мама поехала бы. Если бы письмо прислали ей, она не тянула бы с расспросами. Я вспоминаю о ней с нежностью. Она была хорошей матерью, необычайно бескорыстной, но не слишком впечатлительной или с богатым воображением. Свонни же казалась чувствительной, скрытной, изобретательной и неуверенной в себе. Как ни странно, все эти черты уживались в Асте — чувствительность и невосприимчивость, нежность и грубость, упрямство и уязвимость, агрессивность и застенчивость. Настоящая писательница — выдумщица и реалистка одновременно.

Мама не понимала, чего боялась Свонни. Она лишь негодовала, чувствуя, что совершен возмутительный поступок, произошла чудовищная несправедливость. И хотела расставить все по полочкам, выяснить правду у матери, и немедленно.

— Нет, я сама спрошу. Ты убедила меня. — Свонни тяжело вздохнула. В глазах у нее появилось затравленное выражение, что отныне станет привычным. — Конечно, я еще не старая, пятьдесят восемь — не так уж и много. Но в моем возрасте узнавать такое… Обычно подростки обнаруживают, что у них приемные родители. Но не в пятьдесят восемь, ради всего святого. Это не просто кошмар — это абсурд. — Несмотря на то что выражение лица осталось скептическим, с намеком на иронию, ее слова прозвучали жалобно: — Меня же не удочерили, правда, Мария? Правда же, Энн? Автор письма наверняка лжет. И зачем я только прочитала его?

После отъезда Свонни мы с мамой не стали обсуждать случившееся. Мама только заметила, что автор письма уверена в своей правоте — почему-то мы предположили, что это женщина, — но, скорее всего, письмо выросло из фантазий Асты.

— Представь, Аста придумала историю о подкидыше, а у нее таких историй несколько, и кто-то из слушателей принял ее всерьез.

Мама произнесла эти слова беспечно, словно нечто обыденное, и продолжать серьезный разговор стало невозможно. Мы сменили тему. К тому же приехал мамин «жених», кажется последний ее любовник, за которого она собиралась выйти замуж «как-нибудь», чтобы все было прилично. Потом я ушла. Ни слова не было сказано о Свонни, и чем все закончилось, я узнала гораздо позже.