Цирк монстров - Патрик Бовен

Я решил больше не думать о своем отце.

Конни права — мне нужно отдохнуть. Она видела проблему изнутри, поскольку знала, что наша работа действует как наркотик. Врачи, постоянно спасающие других, зачастую забывают о самих себе.

Я медленно ехал мимо деревянных домиков бедного квартала Инглвуд Крик. Было пасмурно. Я выставил локоть в открытое окно и чувствовал, как кожу щекочут редкие капли дождя. Заброшенные сады окутывал туман. Тротуары в выбоинах, треснувшие стекла в окнах, заклеенные скотчем, поникшие американские флаги кое-где над входными дверями…

Я невольно вздохнул. Сорок шесть миллионов человек не имеют социальной страховки, зато всего в каких-нибудь трех кварталах отсюда нет ни одного дома, где не было бы джакузи.

Я настроил приемник на WARO 94,5 — местную радиостанцию, которая мне очень нравится, потому что они часто крутят рок-хиты прошлых лет. Брюс Спрингстин допел «Ночь на краю города», после чего последовала короткая сводка местных новостей. Я убавил звук.

Радиодиджей быстро говорил о погодных катаклизмах последних нескольких дней, сравнивая разбушевавшуюся стихию с хищником, который рычит на жертву, но пока не нападает. «Но вы не волнуйтесь, ребята, в ближайшее время нас ждет всего лишь какой-то тропический ливень! — оптимистично заверил он. — Скорость ветра меньше ста километров в час, а если и начнется ураган, то не сильнее первой категории — ему далеко будет до титанов пятой! Кстати, вы в курсе, что слово „ураган“ происходит от имени Хуракана, карибского бога зла? Не самая лучшая погода будет сегодня на Багамах, немножко потреплет и Майами-Бич, но вам, храбрые жители Неаполя, на сей раз боятся нечего — вас лишь слегка намочит. Никакой эвакуации, все спокойно! — Диджей жизнерадостно захохотал, после чего добавил: — В конце концов, если зверь рычит с самого начала лета, почему вдруг он должен укусить именно сегодня?»

Когда я приехал домой, оказалось, что там никого нет. Тем лучше.

Я поднялся в спальню, разделся, разбросав вещи по разным углам, и в одних трусах рухнул на кровать. Зарывшись головой в подушки, закрыл глаза, прекрасно зная, что заснуть не удастся.

Из-за последних событий я был настолько взвинчен, что о сне нечего было и думать.

Но когда я открыл глаза, неожиданно выяснилось, что я проспал четыре часа.

О, черт!

Я приподнялся на локте:

— Клэр!

Никакого ответа.

— Розелла! Билли!

В доме царила тишина.

Может быть, они в саду? Выглянув в окно, я увидел пустые детские качели, поскрипывающие при порывах ветра. Я обошел все комнаты, потом заглянул в гараж. Машины Клэр не было.

Ну ладно. Возможно, они с Билли поехали в кино.

Я поставил замороженный готовый обед в микроволновку и открыл банку пива «Бад лайт». Так, значит, сегодня четверг… Что ж, эту ночь я подежурю, но уж завтра устрою себе законный выходной. Возможно, даже приму во внимание советы Кэмерона — приглашу бебиситтера для Билли и схожу с Клэр в ресторан.

Когда мы жили в Лос-Анджелесе, мы регулярно ездили в Санта-Монику и гуляли по пешеходной зоне — сначала ходили по бутикам Пятой авеню, потом подолгу засиживались в каком-нибудь винном погребке, увлеченные разговором, потом занимались любовью на подземной парковке, не в силах дотерпеть до дома… Куда ушли те времена?

Микроволновка издала мелодичное звяканье: обед разогрелся. Я уже собирался его достать, как вдруг заметил сумку Клэр, с которой она обычно ходила на занятия.

Сумка стояла в углу кухни, и рядом были свалены в кучу разноцветные балетные пачки, мятые и потрепанные.

Я не смог сдержать нервный смешок.

Конечно, любой другой на месте Клэр давно выкинул бы эти тряпки, но она бережно их хранила — это была память о тех временах, когда она танцевала в Парижской опере. Поэтому Клэр ни за что не согласилась бы от них избавиться.

Некоторое время я в замешательстве смотрел на юбки, потом решил позвонить в клуб, где Клэр преподавала танцы. Я попросил пригласить к телефону директрису клуба и спросил ее, на месте ли моя жена. Ответ меня неприятно удивил: нет. Она не пришла на свой урок и даже никого не предупредила заранее. И это уже не в первый раз, сухо прибавила директриса. Поэтому, несмотря на то что Клэр очень хороший преподаватель, руководство клуба вряд ли продлит с ней контракт, если она не начнет относиться к работе более серьезно.

Я положил трубку, чувствуя холодок под ложечкой.

Клэр не пришла на занятия без предупреждения? И уже не в первый раз?

Черт, вот это новость!

С трудом переварив неожиданную информацию, я набрал номер школы Билли:

— Здравствуйте, это Пол Беккер.

— О, ну наконец-то! — послышался скрипучий голос мисс Скорбин.

Я тут же представил ее себе: длинная сухая палка, почерневшая от времени.

— Прошу прощения, если мой сын все еще в школе, — поспешно сказал я. — У нас с Клэр сложный период… сегодня мы так и не договорились, кто за ним заедет, и…

— Билли здесь нет, — оборвала меня мисс Скорбин. — И между прочим, вы могли бы меня предупредить!

Мои ладони мгновенно стали влажными.

— Как это нет?

— Вашего сына не было на уроках. Он вообще не пришел сегодня в школу.

— А моя жена вам не звонила?

— Вы меня хорошо слышите, доктор Беккер? Никто не удосужился позвонить в школу и нас предупредить. Мы сами пытались связаться с вашей женой, но у нее включен автоответчик. Я понимаю, что в любой семье бывают проблемы, но когда это отражается на школьной успеваемости детей…

Я положил трубку и позвонил Клэр на мобильный.

Какой же я идиот! С этого и надо было начать!

— Алло, дорогая?.. — начал я.

Но тоже услышал автоответчик.

Я оставил довольно резкое сообщение, но через полминуты все же перезвонил, извинился и попросил Клэр связаться со мной как можно быстрее.

Прошло какое-то время. Никаких звонков, вообще ничего.

Разве что морщины у меня на лбу углублялись с каждой минутой.

Но я решил не поддаваться панике. Всему этому должно быть какое-то логичное объяснение. Нужно подождать, пока они вернутся.

Я еще раз обошел весь дом, сделал несколько звонков — безрезультатно.

Никто не видел Билли и Клэр, никто ничего не знал. Их вещи по-прежнему оставались на своих местах. Не хватало лишь сумочки Клэр и ее машины.

Наконец я сел в кресло, обессиленный и подавленный.

Моя семья исчезла.