Кровь на снегу - Ю Несбе

Мы остановились, и с улицы донеслись звуки открывающихся дверей и голоса.

– Спасибо, что позволили нам воспользоваться подвалом, – сказал водила.

– Да не за что.

– Мне пообещали помочь отнести их вниз.

– Да уж, покойнички тебе вряд ли помогут.

Залихватский смех. Наверное, нас встретил один из могильщиков. Открылись дверцы грузовика. Я лежал ближе всех к выходу. Я почувствовал, как меня подняли. Я лежал тихо-тихо. Мы просверлили отверстия для воздуха снизу и сбоку, и, когда меня внесли в помещение, темноту гроба прорезали лучики света.

– Значит, это и есть семья, погибшая на Тронхеймсвейен?

– Да.

– Читал в газетах, да, настоящая трагедия. Их похоронят где-то на севере?

– Да.

Я понял, что меня несут вниз, мое тело скользнуло вниз, и я уперся головой в стенку гроба. Черт, а я считал, что покойников всегда носят вперед ногами.

– Не успели увезти их до Рождества?

– Их похоронят в Нарвике, а туда два дня пути.

Мелкие шаркающие шажки. Они были на узкой каменной лестнице. Я хорошо ее помнил.

– А почему не отправите их самолетом?

– Родственники считают, что это слишком дорого, – сказал водила.

Он неплохо справлялся. Я сказал ему, что, если возникнет слишком много вопросов, он должен ответить, что совсем недавно начал работать в похоронном бюро.

– Значит, родственники захотели, чтобы они подождали в церкви?

– Да. Рождество и все такое.

Поверхность выровнялась.

– Да-да. Их можно понять. Да, место есть, как видишь. Здесь только один гроб, его завтра похоронят. Ага, он открыт, скоро придет семья на него посмотреть. Можем поставить этот вот сюда, на скамейку.

– Можем поставить его прямо на пол.

– Хочешь оставить гроб прямо на бетонном полу?

– Да.

Они остановились в сомнениях.

– Как пожелаешь.

Меня поставили. Я услышал скрип прямо у головы и удаляющиеся шаги.

Я был один. Я выглянул в одну из дыр. Не совсем один. Наедине с трупом. Одна штука. Мой труп.

В прошлый раз я тоже был здесь один. Мама казалась такой маленькой в гробу. Скрюченной. Может быть, душа занимала в ее теле больше места, чем в телах других людей. Пришла ее семья, с которой я раньше не был знаком. Когда моя мама связалась с папой, ее родители оборвали с ней связь. Тот факт, что член семьи вышел замуж за преступника, не смогли вынести ни мои дедушка с бабушкой, ни дяди, ни тети. Их успокаивало лишь то, что мама переехала вместе с мужем в восточную часть города. С глаз долой, из сердца вон. Но теперь я был на глазах, предстал пред ясным взором дедушки и бабушки, дядей и теть, о которых раньше мама рассказывала, только когда была пьяна или под кайфом. Первое слово, которое я услышал от своего родственника, не считая мамы и отца, было «соболезную». Около двадцати соболезнований в церкви в западной части Осло, недалеко от места, где она выросла. А потом я уехал на мою сторону реки и больше никого из них не видел.

Я проверил, хорошо ли прикручены винты.

Принесли второй гроб.

Снова звук удаляющихся шагов. Я посмотрел на часы. Полвосьмого.

Появился третий гроб.

Водила и могильщик ушли по лестнице, болтая о рождественской еде.

До сих пор все шло по плану.

Конечно, священник не мог отказать, когда я позвонил и от имени семьи из Нарвика попросил разрешения подержать трех жертв автокатастрофы в подвале церкви до конца Рождества. Мы были на месте, и, надеюсь, через полчаса Хоффманн тоже будет здесь. Мы могли надеяться, что он оставит телохранителей на улице. В любом случае не будет преувеличением сказать, что фактор неожиданности на нашей стороне.

Фосфор в моих часах переливался и светился в темноте.

Без десяти.

Ровно восемь.

Пять минут девятого.

Мне в голову пришла одна мысль. Листочки. Письмо. Оно по-прежнему лежало в ящике кухонного стола. Почему я его не выбросил? Просто забыл? И почему я спрашиваю себя об этом, а не о том, что будет, если его найдет Корина? Хотел ли я, чтобы она его нашла? Кто бы ответил мне на эти вопросы.

Послышался звук подъезжающих машин и стук дверей.

Шаги на лестнице.

Они здесь.

– Он кажется таким спокойным, – произнес приглушенный женский голос.

– Каким красивым его сделали, – шмыгнула носом пожилая, судя по голосу, женщина.

Мужской голос:

– Я оставил ключи от машины в замке зажигания, думаю, мне лучше…

– Ты никуда не пойдешь, Эрик, – сказала молодая женщина. – Господи, какой же ты трус.

– Но, дорогая, машина…

– Она стоит на кладбище, Эрик! Как ты думаешь, что здесь может случиться?

Я выглянул в дырку.

Я надеялся, что Даниэль Хоффманн придет один, но прибывших было четверо, и все они стояли с одной стороны гроба лицом ко мне. Лысеющий мужчина, ровесник Даниэля, не похожий на него. Может быть, зять. Скорее всего, зять, потому что рядом с ним стояла женщина лет тридцати и девочка лет десяти-двенадцати. Младшая сестра и племянница. Если сходство у кого-то и прослеживалось, то у пожилой седой дамы. Она была как две капли воды похожа на Даниэля. Старшая сестра? Молодая мать?

Но Даниэля Хоффманна не было.

Я уверил себя, что он приедет на своей машине и что было бы странно, если бы вся семья явилась одновременно.

Подтверждение своей уверенности я получил, когда зять с лавровым венчиком волос на голове посмотрел на часы.

– Беньямин должен был унаследовать дело своего отца, – хлюпала пожилая дама. – Что теперь будет делать Даниэль?

– Мама! – предостерегающе произнесла молодая женщина.

– О, не надо делать вид, будто Эрик не знает.

Эрик пожал плечами и стал перекатываться с пяток на носки и обратно:

– Да, я знаю, чем занимается Даниэль.

– Значит, ты знаешь, что он очень болен.

– Да, Элисе говорила что-то насчет этого. Но мы не очень часто общаемся с Даниэлем. И с этой… э…

– Кориной, – резко произнесла Элисе.

– Может быть, настала пора встречаться с ним почаще, – сказала старуха.

– Мама!

– Я просто хочу сказать, мы не знаем, сколько еще времени Даниэль пробудет с нами.

– Мы не желаем иметь ничего общего с делами Даниэля, мама. Посмотри, что случилось с Беньямином.

– Тихо!