Синдром - Джон Кейз

Штаб-квартира Института размещалась во внушительном особняке конца XIX – начала XX века, выстроенном каким-то швейцарским промышленником. (Позже промышленник повесился на люстре в фойе собственного детища, безвозвратно изуродовав этот предмет интерьера). Особняк представлял собой высокое трехэтажное здание с рифлеными под старину стеклами. На медных водостоках восседали готические горгульи, на подоконниках стояли цветочные ящики с пышной растительностью, а из черепичной крыши выглядывала троица дымоходов.

Небольшая латунная табличка на массивной двери у парадного входа провозглашала название Института на немецком, французском и английском языках. Висевшая над фрамугой из освинцованного стекла видеокамера внутреннего слежения повернула вниз глазок и пристально уставилась на Макбрайда. Тот несколько раз нажал на кнопку звонка, и вот наконец…

– Лью!

Дверь распахнулась. Массивная фигура Гуннара Опдаала, который возвышался даже над немаленьким – метр девяносто – Макбрайдом, заслонила внутреннее пространство холла. Длинноногий, крепко сбитый Опдаал недавно отметил свое пятидесятилетие. Он двигался с грациозной развязностью стареющего атлета, коим, кстати, и являлся: много лет назад норвежец «взял бронзу» в соревнованиях по скоростному спуску. По странному стечению обстоятельств отец Макбрайда завоевал серебро на тех же Олимпийских играх в Саппоро. В семьдесят втором он стал первым биатлонистом, который увез такую медаль в Америку. Узнав об этом, Опдаал снисходительно улыбнулся: «Норвегия – хозяйка биатлона, иначе и быть не может».

Директор фонда пожал посетителю руку и дружески похлопал его по плечу.

– Как доехал? Проблем в дороге не возникло? – поинтересовался скандинав, пропуская гостя в зал и прикрывая за собой дверь.

– Еще сказывается смена часовых поясов, – пожаловался Макбрайд. – А так ничего, прекрасно долетел.

– Как тебе «Флорида»? – спросил Опдаал и с некоторым смущением принял вещмешок Льюиса.

– Роскошный отель!

Норвежец хохотнул:

– Номера большие, согласен. Но роскошными я бы их не назвал.

Молодой исследователь тоже рассмеялся:

– Главное – не дорого.

Опдаал неодобрительно покачал головой:

– В следующий раз советую остановиться в «Цум Шторхен», а уж остальное – забота фонда. Я же говорил тебе, и не раз: создавать условия для ученых – наша прямая обязанность.

Макбрайд смущенно кивнул, пожав плечами, и осмотрелся. Штаб-квартира Института почти не изменилась с тех пор, как он был здесь последний раз: персидские ковры на мраморных полах, рельефные потолки, холсты с цветами и пейзажами на обитых дубом стенах, журналы на деревянных антикварных столиках.

И хотя прежде Льюису довелось побывать здесь лишь два раза, он удивился царящей в здании тишине. Заметив замешательство гостя, Опдаал похлопал его по плечу и махнул в сторону лестницы.

– Мы здесь одни! – воскликнул он, жестом приглашая молодого ученого следовать за ним.

– Во всем здании? – удивился тот.

– Конечно, сегодня же суббота. У нас по выходным на работу ходит лишь босс, и то потому, что у него нет другого выбора!

– Как же так? – поинтересовался Макбрайд, поднимаясь вслед за норвежцем по лестнице. – Неужели…

– Потому что я здесь живу, – объяснил директор.

Хозяин повел американского гостя на третий этаж.

– А я думал, у вас квартира в городе, – заметил Льюис.

Опдаал покачал головой, и лицо его посерьезнело.

– Нет. Здесь, как говорится, мой второй дом. – Он задержался на лестничной площадке и, обернувшись, пояснил: – Жена предпочитает жить в Осло. Ненавидит Швейцарию, говорит, здесь все слишком буржуазно.

– А по мне так в этом и заключается прелесть страны, – возразил Макбрайд.

– Согласен, только у каждого ведь все равно свой взгляд на такие вещи.

– А дети?

– Разлетелись по всему миру: один сын в Гарварде, другой – в Дубае, дочь – в Ролле.

– В колледже?

– Да. Полжизни провожу в небе.

– А остальное время?

Опдаал слегка улыбнулся и направился дальше, вверх по лестнице.

– Остальное время я выбиваю деньги для Института или втыкаю флажки на карту, отслеживая перемещения вашей ученой братии.

Теперь усмехнулся Макбрайд и, не останавливаясь, сострил по поводу того, что совсем запыхался.

– Я всегда считал, что в таких зданиях предусмотрены лифты, – заметил он.

– Здесь есть лифт, но по выходным я им не пользуюсь, – объяснил директор фонда. – Не дай Бог, отключат электричество, и тогда… Ну, ты представляешь.

Прежде Льюис встречался с боссом и его помощниками в конференц-зале на втором этаже, и потому его заинтересовало, как выглядят жилые помещения наверху. Спутники поднялись на третий этаж и приблизились к стальной, необычайно громоздкой двери, совершенно не вписывавшейся в общий интерьер здания.

Опдаал нажал три или четыре кнопки на блестящем кодовом замке, и дверь пружинисто отворилась, издав металлический щелчок. Директор фонда закатил глаза:

– Уродство.

– Хм… впечатляет, – ответил Макбрайд.

Норвежец заговорщически усмехнулся.

– Одно время здесь снимал помещение некий частный банк. О его клиентуре ходили такие слухи, что, думаю, большая дверь была весьма кстати.

Они зашли внутрь: просторный, удобный офис с яркими лампами под потолком и современной обстановкой так не походил на помещения первого этажа. Здесь стояли стенки с книгами и кожаный диван, на журнальном столике из оргстекла – массивный серебряный поднос с чашками, блюдцами и дымящимся чайником.

– Чаю? – предложил Опдаал гостю.

Тот кивнул: «Да, спасибо», и зашел за письменный стол, чтобы полюбоваться чудесным видом из окна: за деревьями просматривалось прозрачное, словно отполированное озеро, на котором искрилась блестящая водная рябь.

– Восхитительное зрелище, – сказал Макбрайд.

Опдаал согласно кивнул, разливая по чашкам чай.

– С сахаром?

– Нет, добавьте немного молока, – ответил Макбрайд и тут, заметив компьютер на столе директора, склонил набок голову и нахмурился. – А где диск «А»? – поинтересовался он.

– Извини, что?

– Флоппи-дисковод, для дискет.

– Ах ты об этом, – ответил босс. – Здесь нет дисковода.

Макбрайд искренне удивился:

– Как?

Опдаал равнодушно пожал плечами.

– Следим за тем, чтобы информация не вышла за пределы этих стен. А так она уж точно не попадет в чужие руки. – Норвежец протянул гостю чашку и, усаживаясь за письменный стол, жестом пригласил того располагаться на диване.