Пропавшая - Майкл Роботэм

Я снова открываю глаза. Мир пока на месте.

Часто дыша, я слегка приподнимаю одеяло. Обе мои ноги на месте. Я специально их пересчитываю: одна, вторая. Правая нога скрыта бинтами, закрепленными по краям пластырем. На бедре что-то написано фломастером, но я не могу разобрать, что именно.

Дальше вижу пальцы ног. Они приветливо машут мне. «Здорово, ребята», – шепчу я.

Затаив дыхание, я опускаю руку и ощупываю гениталии, перекатывая яички между пальцами.

Из-за занавески незаметно появляется медсестра. Ее голос застает меня врасплох.

– Я вошла в неподходящий момент?

– Я просто… просто проверял.

– Что ж, думаю, вам следует это дело отпраздновать.

Она говорит с ирландским акцентом, и ее глаза зелены, как свежескошенная трава. Она нажимает кнопку вызова у меня над головой.

– Слава богу, вы наконец-то очнулись. Мы очень беспокоились за вас. – Она заменяет пакет с раствором, потом поправляет подушки.

– Что случилось? Как я сюда попал?

– В вас стреляли.

– Кто?

Она смеется:

– О, только меня не спрашивайте. Мне таких вещей не говорят.

– Но я ничего не помню. Моя нога… палец…

– Скоро здесь будет врач.

Девушка словно не слышит моих слов. Я хватаю ее за руку. Она пытается вырваться, испуганная моим поведением.

– Вы не понимаете: я ничего не помню! Я не знаю, как сюда попал!

Она бросает взгляд на кнопку вызова.

– Вас обнаружили в реке. Я слышала, как об этом говорили. Полиция ждет, когда вы очнетесь.

– Как долго я здесь?

– Восемь дней… Вы были в коме. Я еще вчера поняла, что вы приходите в себя. Вы говорили во сне.

– И что я сказал?

– Все спрашивали о какой-то девочке – и говорили, что должны найти ее.

– Кого?

– Вы не сказали. Пожалуйста, отпустите руку. Мне больно.

Я разжимаю пальцы, и она отступает, потирая запястье. Теперь она не рискнет приблизиться.

Мое сердце колотится все быстрее. Оно просто выпрыгивает из груди и стучит, как китайские барабаны. Как я мог пробыть здесь восемь дней?

– Какое сегодня число?

– Третье октября.

– Мне вводили наркотики? Что вы со мной сделали?

Она нерешительно отвечает:

– Вам дают морфин для обезболивания.

– Что еще? Что еще мне давали?

– Ничего. – Она снова смотрит на кнопку вызова. – Идет врач. Постарайтесь успокоиться, или он сделает вам укол.

Она исчезает за дверью и вряд ли вернется. Пока дверь закрывается, я замечаю в коридоре полисмена в форме, сидящего на стуле, вытянув ноги: он явно провел здесь много времени.

Снова упав на кровать, я чувствую запах крови и бинтов. Поднимаю руку и смотрю на повязку, пытаясь пошевелить несуществующим пальцем. Почему же я ничего не помню?

Для меня никогда не существовало забвения; события не тускнели, не размывались и не обгорали по краям. Я накапливаю воспоминания, как скупец накапливает свое золото. Каждый эпизод, каждый фрагмент прошлого хранится во мне, пока представляет какую-то ценность.

Я не обладаю фотографической памятью. Просто я устанавливаю связи между фактами, сплетая их, как паук паутину, связывая последовательно все нити. Вот почему я могу возвращаться к деталям расследований пяти-, десяти- и даже пятнадцатилетней давности и видеть их так ясно, словно они случились вчера. Имена, даты, места, свидетели, преступники, жертвы – я вызываю к жизни их всех, прохожу по тем же улицам, веду те же разговоры, слышу ту же ложь.

И теперь я впервые забыл нечто действительно важное. Я не помню, что случилось и как я оказался здесь. В моем мозгу – черная дыра, какие иногда видишь на рентгеновском снимке. Я знаю эти темные тени. Первую жену у меня забрал рак. Такие черные дыры засасывают все. Даже свет не спасается.

Проходит двадцать минут, и из-за занавески появляется доктор Беннет. Из-под белого халата видны джинсы и галстук-бабочка.

– Инспектор Руиз, добро пожаловать обратно в мир живых людей и высоких налогов. – У него выговор выпускника закрытой школы и дурацкая челка в стиле Хью Гранта[3], которая, сам не знаю почему, напоминает мне о салфетке, свисающей с коленей за обедом.

Он светит мне в глаза фонариком и спрашивает:

– Можете шевелить пальцами ног?

– Да.

– Не затекают?

– Нет.

Он откидывает одеяло и проводит ключом по ступне моей правой ноги.

– Чувствуете?

– Да.

– Превосходно.

Сняв табличку со спинки кровати, доктор одним небрежным движением рисует на ней свои инициалы.

– Я ничего не помню.

– О несчастном случае?

– А это был несчастный случай?

– Понятия не имею. В вас стреляли.

– Кто стрелял?

– А вы не помните?

– Нет.

Разговор заходит в тупик.

Доктор Беннет постукивает авторучкой по зубам, обдумывая ответ. Потом садится верхом на стул, обхватывая руками спинку.

– В вас стреляли. Одна пуля вошла в тело над прямой мышцей правого бедра, оставив отверстие в четверть дюйма. Она прошла сквозь кожу, подкожный жир, задела гребешковую мышцу, как раз между бедренной артерией и нервом, повредила четырехглавую мышцу бедра, пробила головку двуглавой и портняжную мышцу и вышла наружу с другой стороны. Эта рана гораздо обширнее. Пуля оставила дырку диаметром четыре дюйма. Чистая рана. Никаких лоскутов кожи. Никаких фрагментов кости. Плоть просто испарилась. – Он тихонько свистит, выражая восхищение. – Когда вас обнаружили, пульс еще прощупывался, но давления не было. Потом вы перестали дышать. Вы умерли, но мы воскресили вас. – Он сводит большой и указательный пальцы. – Пуля прошла вот на таком расстоянии от бедренной артерии. – (Просвета между его пальцами почти не видно.) – В противном случае вы бы умерли от кровопотери через три минуты. А ведь, кроме пули, нам пришлось бороться с инфекцией. Вся ваша одежда была в тине. Одному богу известно, что плавало в той воде. Мы нашпиговали вас антибиотиками. Вам повезло.