День исповеди - Аллан Фолсом

Лос-Анджелес. Четверг, 2 июля, 21 час 00 минут

Голос, записанный автоответчиком, дрожал от страха.

«Гарри, это Дэнни, твой брат… Мне… я не хотел звонить тебе вот так… через столько времени… Но я… у меня просто нет больше никого, с кем можно было бы об этом говорить… Гарри, я боюсь… Я не знаю, что делать… не знаю, чего ждать. Да поможет мне Бог. Если ты дома, пожалуйста, возьми трубку. Гарри, ты дома?.. Наверное, нет… Гарри, я постараюсь тебе перезвонить».

— Проклятье!

Гарри Аддисон нажал на «отбой» своего автомобильного телефона и сразу же на повторный набор номера. В трубке послышалось характерное попискивание, потом тишина, а затем мерные гудки итальянской телефонной сети.

— Ну же, Дэнни, отвечай…

После двенадцатого гудка Гарри положил трубку и посмотрел в окно. Огни встречных и попутных автомобилей, плясавшие перед глазами, действовали на него гипнотически, словно пытались стереть из памяти, где он — а он находился в лимузине со своим постоянным шофером и ехал в аэропорт, чтобы успеть на десятичасовой рейс до Нью-Йорка.

В Лос-Анджелесе девять вечера, значит, в Риме шесть утра. Где может быть священник в такую рань? На утренней службе? Возможно, так и есть, и потому он не отвечает.

«Гарри, это Дэнни, твой брат… Я боюсь… Я не знаю, что делать… Да поможет мне Бог».

— Господи Иисусе…

Гарри ощущал полнейшую беспомощность и чувствовал, что и сам близок к панике. Ни слова, ни единого письма на протяжении нескольких лет, и вдруг на автоответчике оказывается запись голоса Дэнни, говорящего странными обрывками фраз. Причем не просто голоса, а голоса смертельно напуганного человека.

Гарри отчетливо слышал звук, с которым Дэнни прикоснулся трубкой к рычагу, почти положил ее, но сразу же голос зазвучал вновь — брат назвал номер своего телефона и попросил Гарри позвонить, чем скорее, тем лучше. Для Гарри это «скорее» измерялось секундами — он позвонил сразу же, как только сел в машину и проверил записи своего домашнего автоответчика. Но Дэнни оставил сообщение двумя часами раньше, в семь с минутами по калифорнийскому времени и в четыре с небольшим ночи по римскому, так что же, черт возьми, могло означать «скорее» для него, тем более в это время суток?

Снова подняв телефонную трубку, Гарри набрал номер своей юридической фирмы в Беверли-Хиллз. Сегодня там проходила важная встреча партнеров, и можно было кого-нибудь застать.

— Джойс, это Гарри. А Байрон там?

— Он недавно ушел, мистер Аддисон. Если хотите, я переключу вас на его автомобиль.

— Будьте так любезны.

Некоторое время, пока секретарша Байрона Уиллиса безуспешно пыталась соединиться с автомобильным телефоном своего босса, Гарри слышал в трубке лишь шелест статических разрядов, потом опять раздался женский голос:

— К сожалению, он не берет трубку. Он говорил, что собирается куда-то на обед. Может быть, вы передадите сообщение и я продиктую на его домашний автоответчик?

Огни замелькали чаще, и Гарри почувствовал, как автомобиль накренился, съезжая по лепестку развязки с автострады Вентура, чтобы влиться в поток машин, стремящихся по шоссе на Сан-Диего в направлении лос-анджелесского аэропорта. Успокойся, одернул он себя. Дэнни может быть на мессе, или на своей канцелярской службе, или просто на прогулке. Не стоит заводиться самому и дергать других, когда ты даже понятия не имеешь, что происходит.

— Нет, не важно. Я сейчас отправляюсь в Нью-Йорк. Свяжусь с ним утром. Спасибо.

Дав отбой, Гарри на секунду-другую задумался, а потом в очередной раз набрал римский номер. Те же обычные звуки цифровой связи, то же молчание, те же знакомые гудки. И опять никто не снял трубку.