Охота на ведьму - Астрид Фритц

– Да благословит вас Господь всемогущий! – торжественным речитативом завершил вечерню настоятель, осеняя своих собратьев крестным знамением. – Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

– Аминь, – ответили ему монахи.

Монахи неспешно покинули клирос и двинулись в свои кельи – кроме брата Бенедикта и Генриха.

– Посмотрим, сколько человек пришло сегодня, – буркнул брат Бенедикт, подлинный колосс, которому не были чужды мирские услады, и уже по этой причине он не очень-то нравился Крамеру.

Когда субприор^[74] открыл дверь в леттнере, настоятель глазам своим не поверил: перед алтарем толпилось больше сотни кающихся, как мужчин, так и женщин, многие из них привели с собой маленьких детей.

– Ну и ну. – Брат Бенедикт присвистнул, точно уличный мальчишка. – Уж у нас-то монеты сегодня в сундуке зазвякают! – Он поднялся на каменное возвышение возле колонны у алтаря.

– Помолимся же! – Его зычный голос разнесся над головами верующих.

Тем временем Генрих прошелся вдоль собравшихся. Заметив Сюзанну – на ней уже вчера было это чудное зеленое платье с узким лифом и рукавами до локтя? – Крамер с улыбкой кивнул ей, и девушка поприветствовала его в ответ. Затем он остановился рядом с исповедальней и прислонился к колонне. Отсюда он мог хорошо рассмотреть дочь Миттнахта.

К словам брата Бенедикта Генрих не прислушивался – содержание его проповеди о необходимости покаяния, которую субприор читал на немецком, настоятель и так знал наизусть. Он заметил, что Сюзанна, закрыв глаза, слегка покачивалась взад-вперед. Быть может, милое дитя устало от тяжкого труда? Или же она отдалась на волю образов из проповеди брата Бенедикта, описывавшего чистилище как царство ужаса, но в то же время и очищения души?

Когда она стояла вот так, погрузившись в собственные мысли, от нее словно исходили какие-то дивные чары. Какая она хрупкая, худенькая, уже не дитя, но еще и не женщина… Крамер вдруг задумался о том, кого она видит в нем. Отечески заботившегося о ней друга? Престарелого монаха, хотевшего сделать что-то хорошее тем, кто еще мог насладиться юностью? Или ей и вовсе не было до него дела?

Он глубоко вздохнул. На церковной трибуне брат Бенедикт завершил общую покаянную молитву, и жители Селесты обступили келаря и его сундук для сбора пожертвований, в то время как Сюзанна отделилась от толпы.

Крамер ждал ее в полумраке бокового нефа перед алтарем Богородицы, где отбрасывала багровые отблески одна-единственная свеча. Он кивнул, они оба преклонили колени и по традиции трижды прочли «Аве Мария». Затем Крамер передал девушке индульгенцию еще на сто дней.

– Как там твоя подруга Эльзбет? – поинтересовался он. – Я слышал, у нее были тяжелые роды.

– О да! Я не понимаю, как она это выдержала. Но каким-то чудом сейчас она уже и не помнит, как ей было больно.

Приор невольно улыбнулся.

– Вам, юным созданиям, еще дарована благодать быстрого забвения.

Сюзанна посмотрела ему в глаза.

– Можно у вас кое-что спросить, брат Генрих?

– Конечно.

– Как так получается, что женщины вынуждены терпеть такую боль, – они ведь дарят жизнь новому человеку?

– Разве ты этого не знаешь, Сюзанна? Адам и Ева вкусили запретный плод и потому были изгнаны из райского сада. С тех пор женщина обречена рожать детей в муках.

– Это мне известно. – Она посмотрела на икону с изображением рождения Христа. – Но мужчина не обречен на такую боль, а ведь и он вкусил запретный плод.

Ему почудилось или на ее лице промелькнуло детское упрямство?

– Послушай, что сказано в Библии, – резко ответил ей Крамер. – «И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел»^[75].

– Но разве Еву не искусил змей?

– Именно так. И все же это она первой не покорилась Господу, а не Адам. Кроме того, – его голос смягчился, – Адам тоже был проклят – он обречен на тяжкий труд на земле.

В этот момент к ним подошел брат привратник.

– Прости, отец приор, что прерываю твой разговор, но только что пришло письмо от страсбургского епископа. Гонец сказал, дело срочное.

Генрих нахмурился. Как же все не вовремя!

– Спасибо, брат Клаус. – Он забрал у привратника свиток с епископской печатью и повернулся к Сюзанне. – Надеюсь, завтра ты придешь опять.

– Непременно, – пробормотала она.

– Ну, вот и хорошо. – Он опустил ладонь на ее прохладный гладкий лоб. – Да благословит тебя Господь, да пребудешь ты под защитою Его.

С этими словами он повернулся и поспешно направился с привратником в клирос, где при свете свечей на главном алтаре вскрыл печать. Но его разум отказывался верить прочитанному.

– Мне завтра же утром нужно будет ехать к епископу в Страсбург. – Крамер опустил письмо.

– Что случилось? На тебе лица нет.

– Это коварное виттельбахское отродье! – Генриху едва удалось взять себя в руки. – Епископ осмеливается оспаривать самим понтификом дарованное право на индульгенцию в нашей монастырской церкви! Заявляет, что пожертвования пойдут на его собственные нужды – и ко всему прочему он пришел к выводу, что в нашем монастыре недостаточно пекутся о реформах, и потому мы вообще недостойны этой привилегии. Какое бесстыдство! Уверен, за этим стоит Якоб Шпренгер! И ему хватает дерзости только потому, что во главе Святого Престола нынче Иннокентий. При Сиксте Шпренгеру ни за что не удалось бы втереться в доверие к папе.

Брат Клаус испуганно отпрянул, глядя, как настоятель в ярости машет руками.

– Но со мной такое не пройдет! – Генрих сунул смятую бумагу в рукав. – Я завтра же призову епископа к ответу. И если он не отменит это решение, я отправлю срочное письмо в Рим и пожалуюсь папе Иннокентию. В конце концов, деньги мне нужны для моей работы папским инквизитором.

– Это значит, что нам придется прекратить покаянные молитвы после вечерни? – прошептал брат Клаус.

– Ничего мы не будем прекращать. Продолжаем, как и раньше. Но никому ни слова об этом письме, слышишь? Пока что только мы с тобой знаем, что епископ лишил наш монастырь этой привилегии.

Привратник решительно кивнул. Выйдя из клироса, они оказались в клуатре, и под арками Генрих увидел, как монахи направляются в трапезную на ужин. Завидев своего приора, тихо переговаривавшиеся собратья умолкли.

Генрих отправился на поиски брата Мартина и в конце концов обнаружил его в столовой за кафедрой. Только сейчас он вспомнил, что на этой неделе была очередь Мартина читать молитву перед едой. Пока монахи рассаживались за столами, настоятель жестом попросил Мартина выйти.