Мурло - Владислав Несветаев

Ветер завывал, поднимая в морозный воздух снежные вихри. Домрачёва трясло. Его зубы стучали. Гена пытался сдерживать смех, но ничего не мог с собой поделать: стук Степановых зубов страшно веселил его. Когда он смеялся, его самого начинало трясти. Он чувствовал, как его органы дрожали, и сжимал челюсти. Щёки рыбаков уже перестали что-либо ощущать. Мелкие снежинки врезались в их лица. Но ярко-красная кожа, как каменная стена, лишь отбивала эти атаки. Пальцы рук Домрачёва едва шевелились. Генины же были в тепле (в плотных перчатках и глубоких карманах). Пакет с уловом мерзко шелестел, закручивался и раскручивался, ударяясь о колени Степана Фёдоровича. Он уже подумывал о том, чтобы бросить пакет и идти налегке. Но приближавшийся свет деревенских окон подбадривал Степана, и он отгонял от себя эти мысли.

Когда рыболовы добрались до берега, сил для радости не осталось. Они стали молча взбираться по заснеженному склону. Снег засыпа́лся в валенки, но ни Степан Фёдорович, ни Гена не обращали на это внимания. Они надеялись сразу же встретить машину, которая подкинула бы их до дома, но надежд своих не высказывали, потому что боялись в них разочароваться. Домрачёв в своей фантазии ушёл дальше Гены: он думал, что если через пять минут их не подберёт машина, то он, забыв о стеснении, вломится в ближайший дом.

Едва они поднялись, в глаза им ударил свет фар. Они, как рабы, с которых только что сняли цепи, сломя голову кинулись к автомобилю, размахивая руками и крича: «Эй!» Машина остановилась, и из неё вышла Катя.

— Папа! — воскликнула она.

Гена ничего не ответил. Подбежав, он задёргал ручку двери.

— Печку включи! — приказал он Егору, как только сел на ледяное сиденье.

Тот, усмехнувшись, включил печку на полную мощность. В это время Домрачёв с Катей тоже сели в машину.

— Поехали, — сказал Степан Фёдорович, трясясь, как отбойный молоток.

— Чего ж у вас случилось? — поинтересовался улыбавшийся Егор.

— Потом, — скупо ответил Гена.

— Ветрено, — сказал Домрачёв.

Нина следила за двором через окно в сенях. Светлана стояла рядом и успокаивала подругу.

— Едут, — сказала Светлана, заметив вдалеке огни фар.

Нина машинально накинула на себя куртку и обула валенки.

Егор вылез из машины. Из задних дверей показались две трясущиеся головы.

— Чего ж не позвонили? — обрушилась она на Егора.

— Да не успели — только подобрали.

Нина стала подталкивать рыбаков к дому.

— Бегом в дом!

Попрощавшись с хозяйкой, Егор сел в машину и поехал с Катей в «Ирину» — сельское кафе, где по вечерам собиралась молодёжь и куда после одиннадцати стекалась вся деревня, потому что там круглосуточно продавали алкоголь.

В сенях, сияя улыбкой счастья, пропавших встречала Светлана. Она мило поприветствовала их. Но они молчали, дрожа, смотрели вниз, стаскивали с себя валенки онемевшими руками.

— Садись, давай стяну, — сказала Нина мужу.

Он сурово посмотрел на неё и захотел отказаться от помощи, но, поняв, что без неё обувь не снимет, побеждённый, сел на пуфик. Нина с трудом стягивала валенки с мужа: вымокшие носки прилипли к войлоку. Домрачёв глянул на ноги друга и оставил попытки снять с себя сапоги.

— Присядьте. Давайте я вам помогу, — участливо сказала Светлана, заметив взгляд Степана Фёдоровича. Она подошла и нагнулась.

— Не надо! — строго сказала Нина. — Я сама.

— Да что ж я, валенки снять не в силах? — улыбнулась она и обратилась к Домрачёву: — Давайте ногу.

Смущённый, он медленно поднял ногу и уставился на белокурую голову Светланы. Когда она коснулась его ноги, тело его резко потеплело и заледеневшие щёки стали оттаивать.

Нина резко, со злобой потянула за валенок мужа, и сапог слетел с его ноги.

— Эй! — вскрикнул Гена. — Больно же.

— Прости, — виновато сказала Нина и потянулась ко второй ноге.

Домрачёв засмотрелся на Светлану. Когда она стащила с него валенок, он заволновался, что его носки за день стали дурно пахнуть и что на них могли быть дырки. Степан Фёдорович быстро поставил ногу в мокром носке на пол и попытался поджать пальцы.

— Снимайте носки, — сказала ему Светлана, стаскивая второй валенок, — вымокли все.

Домрачёв выполнил приказ. Сняв носок, Степан не знал, куда его деть. Мужчина скомкал его и спрятал под полкой с обувью.

Когда женщины стянули с рыбаков валенки, Гена повёл Степана Фёдоровича в кухню.

— Нин, — обратился хозяин к жене, — налей согреться.

— Щас! — строго крикнула она, войдя в кухню. — Не хватило? Козлина! Зараза! — Нина стала бить Гену полотенцем.

Он, вжав голову в плечи, ахал.

— Куда «Газель» дели? — обратилась она к Степану Фёдоровичу, угрожающе сжимая в кулаке полотенце.