Вилла загадок - Дэвид Хьюсон

– На этом фоне моя работа выглядит почти нормальной, – сказала Тереза. – Что заставляет ее заниматься таким делом? Особенно если дома ждет ребенок?

– Не знаю. – "Почему эти снимки находились в комнате Сюзи? Потому что они ей нравились? Или потому, что она сама постоянно задавала себе этот вопрос? Как-то здесь все чересчур сложно", – подумал он.

– Если бы у меня была мать, которая делала подобные снимки, я сама бы от нее сбежала, – задумчиво проговорила Тереза. – Ты понимаешь, что я имею в виду?

Ник не раз искал пропавших детей и знал, что они обычно чувствуют. Тут все было не так.

– Конечно, понимаю. Как правило, дети бегут не к чему-то, а от чего-то. Ты действительно думаешь, что здесь происходит именно это? Они ведь на отдыхе, Тереза. Я даже и вспомнить не могу, со сколькими побегами уже имел дело. И ни разу это не касалось иностранных туристов.

– Понятно, – тихо сказала она. – И все же...

На тумбочке лежала пачка семейных фотографий. Миранда Джулиус не расставалась с фотокамерой. В основном это были фотографии девочки, веселой, радостной. Некоторые снимки были сделаны кем-то посторонним, возможно, случайным прохожим или официантом: мать и дочь возле виллы Боргезе, на Испанских ступенях, вот они, смеясь, едят пиццу. Глядя на эти снимки, Коста чувствовал себя виноватым. Если он прав, Сюзи Джулиус сейчас в большой опасности и любой исход дела причинит ее матери боль или даже скорбь. Совершенно очевидно, что мать и дочь были близки, что они любили друг друга.

Тереза тоже разглядывала фотографии.

– Хорошие снимки, – заметила она. – Приятно сознавать, что она снимает не только мертвых.

Ему показалось, что в голосе Терезы Лупо прозвучала горечь: "Смотри и завидуй, потому что ты никогда этого не узнаешь, никогда не почувствуешь эту боль и эту радость".

– Ты можешь представить такую ответственность? – спросила она. – Каково это – знать, что кто-то так сильно от тебя зависит?

Он подумал о своем покойном отце. Ник знал, как это бывает, но лишь с позиции того, о ком заботятся.

– Это видно по ее лицу, – продолжила Тереза. – Что бы ни случилось, поссорились они или нет, сейчас она сидит и спрашивает себя: можно ли было что-нибудь сделать?

– Так всегда бывает, – пояснил он. – Ты же патологоанатом – и потому этого не видишь.

Она взяла одну из лучших фотографий: мать и дочь смеялись на фоне бледного зимнего солнца в Понте-Систо.

– От того, что так всегда бывает, легче не становится.

– Не становится. – "Может, это память играет со мной в такие игры, заставляя искать сходство?" – думал Коста. Трудно сопоставить этого живого, веселого подростка с лежащим на сером столе коричневым трупом. – Она действительно похожа на мертвую девушку? Или это лишь игра моего воображения? Может, это сходство и послужило исходным толчком? И тот, кто сделал это шестнадцать лет назад, снова почувствовал тот же зуд?

– По-моему, немного притянуто за уши, – пожала плечами Тереза. – Она светловолосая, хорошенькая, молодая – если ты это имеешь в виду. Судя по снимкам, немного худощавее большинства итальянок. Мать больше подходит к нам по размерам. Ник, в Риме полно тощих молодых блондинок. С чего это ему понадобилось ждать целых шестнадцать лет? Подумай сам: скорее всего она просто сбежала.

Он попытался связать воедино множество разрозненных фактов.

– А по-моему, тут что-то не так. Что, черт возьми, все это значит? Что там сказано в книге, которую ты читала? Как именно это происходит? Откуда они берут своих жертв?

– Это не жертвы, Ник, – поправила она. – Если ты так думаешь, то ничего не понимаешь. То, что с ними происходит, – это привилегия, даже если в те времена считали иначе.

– Если только не будет никаких отклонений, – напомнил он ей.

– Если не будет никаких отклонений. Но такое случалось не часто. Этих девочек приносили в дар. Некоторые из них были рабынями, которых отдавали хозяева. Некоторых приводили собственные отцы. Они проходили через этот ритуал и выходили обновленными. Служительницами бога – ни больше ни меньше. Это же должно было что-то значить!

– Только вот что? – пробормотал он. – Мне все равно кажется, что что-то тут не так.

– Не спрашивай меня. Я ведь патологоанатом, а не археолог, И не полицейский. И, если уж на то пошло, не психолог. Ты сам себя послушай. "Тут что-то не так". Ты действительно собираешься сказать это Фальконе?

Но Коста не сомневался, что она тоже увидела здесь какую-то связь. Он понял это по ее лицу – оживленному и вместе с тем немного испуганному.

– Ты одна здесь владеешь этой темой. Ну пожалуйста...

– Не заставляй меня, Ник. Не стоит принимать на веру все, что я говорю. Я боюсь допустить неточность. Меня учили совсем другому.

– Ты только укажи направление. А я проверю. Обязательно проверю. Расскажи мне побольше об этом ритуале.

– Я знаю только то, что прочитала. Церемония связана с посвящением избранных девочек во взрослую жизнь. В один и тот же день – семнадцатого марта. Звучит знакомо? Это было время веселья. Разумеется, там присутствовали и мужчины. Священники, прихлебатели, надеявшиеся, что им что-то перепадет. Они пили, танцевали, глотали любые древнеримские наркотики, какие только могли найти. А потом проделывали друг с другом разные штуки, при виде которых даже "Ангелы ада"[19]засмущались бы и бросились прочь, решив, что дело зашло слишком далеко. Но все это творилось ради девочек. Давало им нечто такое, что они могли использовать во взрослой жизни. Может, какие-то преимущества. Или же членство в клубе, которым можно было потом как-то воспользоваться.

Коста молча смотрел на нее, ожидая продолжения.

– Послушай! – воскликнула она. – Автор этой книги сам сказал, что все это одни догадки. Никто не знает, что именно там происходило. Известно только, что иногда это переходило всякие границы. В конце концов римляне это запретили – задолго до того, как христиане принесли сюда мир и любовь. Власти сочли это недопустимым и выслали организаторов, кое-где их даже казнили, а потом снова разрешили церемонию, но уже в ином варианте – как некий веселый праздник, называемый "либералиями". Если помнишь, точно такой же фокус потом проделали с Рождеством. Что ему предшествовало? Кто знает...

– Так может, через две тысячи лет кто-то играет в те же самые игры? Используя те же самые ритуалы? – предположил Ник.

– Мы этого не знаем. У нас есть только татуировка. Дата...

– И мертвое тело.

– Которое не имеет никакого отношения к этой девушку – не сдавалась Тереза. – Не обманывай себя. Мать, вероятно, права: ребенок вернется назад, довольный, что сделал это необычным способом. Подумать только, шестнадцать лет, а она еще девственница! Что за образ жизни они ведут?