Белые медведи - Анатолий Крысов

Я сижу и смотрю на Льва Соломоновича, бодро отплясывающего с горящими глазами под современную версию «Ra-ra-rasputin» в компании двух молоденьких девушек. Их бюст ходит туда-сюда в такт взмахам рук их покровителя. Лев Соломонович выглядит этаким дирижером танцевальной эротики в клубе «Сети». Думаю, в настоящий момент он абсолютно счастлив.

Никифорыч фыркает и говорит:

- Его скоро третий инфаркт свалит, - он фыркает еще раз и добавляет: нам же лучше.

- Что ты имеешь против невинных забав старика? - спрашиваю я. - Хочется танцевать, так пусть танцует.

- Невинных? - Никифорыч удивленно поднимает брови, а затем говорит: это вы думаете, что Геринг невинный, а у меня другая информация имеется. Как думаешь, что он потом сделает с этим двумя глупыми девчонками, а?

- Трахнет? - отвечаю я и продолжаю: заставит участвовать в групповухе? Снимет все это дело на камеру?

В подобных вещах, как мне кажется, нет ничего необычного. Каждый хоть раз в день да думает о всяческих извращениях, которыми бы не отказался заняться. И, слава Богу, что Лев Соломонович имеет возможность претворить свои тайные желания в жизнь легальным путем, а не выслеживает по ночам старушек с кастетом в руке.

- Если бы, - только и говорит Никифорыч.

По его виду я понимаю, что Лев Соломонович ему омерзителен. Наверняка эта ищейка каждый день только и занимается тем, что вынюхивает все непристойные детали нашей жизни. Это тоже своего рода извращение. Интересно, он в курсе, чем я занимался в прошлом году на даче с тремя молоденькими модельками?

- Этому старику давно пора подправить мозги на принудительном лечении, - продолжает Никифорыч. - Его прибамбасы будут покруче Серегиной постановки «Гамлета».

Тут мы начинаем смеяться, как дети. Я даже на мгновение забываю о карлике, Инне и зарождающейся мании преследования. Я думаю, стоит ли рассказать Никифорычу о новой идее Сергея, его будущем романе, но вместо этого говорю:

- Слушай, Никифорыч, у меня есть деликатное дело, требующее полной конфиденциальности. Все очень серьезно, так что никому ни слова.

Мой собеседник делает недовольное лицо и отвечает:

- Саня, мы же не первый год вместе. Выкладывай.

Как бы так рассказать про карлика, чтобы не вызвать новый приступ смеха, решаю я и начинаю свой рассказ:

- У меня есть три проблемы, - говорю, отхлебывая теплый коньяк из стакана. - Во-первых, какой-то придурок шлет мне идиотские сообщения. Вот его адрес, - даю Никифорычу маленькую бумажку с надписью «[email protected]». - Во-вторых, у моей сестры где-то была банковская ячейка. У меня есть ключ, но я не знаю, в каком банке она обслуживалась, - даю Никифорычу ключ с биркой «437». - И последнее, вот странная визитка, - даю Никифорычу визитку с именем «Варвара». - Проверь, что там и как. Только адрес обязательно узнай, я хочу приехать туда без предупреждения.

Никифорыч внимательно меня слушает, кивает головой и медленно пьет коктейль. Он тщательно осматривает все предметы, полученные от меня, затем говорит:

- У тебя проблемы, Саня?

- Проблемы у тех, кто сидит на крэке, а я в полной жопе, если честно, - отвечаю я и добавляю: но не задавай вопросов сейчас - я все равно не отвечу. Возможно, это не имеет никакого значения, но лучше подстраховаться.

- Понятно, - кивает Никифорыч и спрашивает: тебе точно не нужна охрана? Можно было бы устроить в два счета. Ты бы моих парней даже не заметил, зато всем было бы спокойнее.

Верчу головой отрицательно.

- Никакой охраны, - говорю я. - Просто небольшое приватное расследование. Такое случается время от времени - сам знаешь, не вчера родился.

Музыка меняется, и теперь мы разговариваем под новую песню «Modern talking». Лев Соломонович устало идет к нам.

- Только не это, - цедит сквозь зубы Никифорыч, залпом выпивает оставшийся коктейль и встает из-за стола, направляясь к барной стойке. Понятно, что самому ходить за напитком нет надобности. Просто Никифорыч боится не вынести запаха потного еврея под экстази. Я остаюсь на месте, у меня хронический гайморит.

Это такая болезнь, при которой воспаляется слизистая оболочка - а иногда и костная стенка - придаточной полости носа, гайморовой. Названа она в честь английского анатома Н. Гаймора, который впервые и описал это заболевание. Во время острого периода гайморова пазуха заполняется гноем, а нос перестает различать запахи. Кто-то назовет это проклятием, но я придерживаюсь мнения, что мне дико повезло.

Именно поэтому я широко улыбаюсь Льву Соломоновичу и говорю:

- Здравствуйте, здравствуйте! Опять отдыхаете?

Лев Соломонович, хоть и садится на стул, продолжает извиваться в такт музыке и кричит сквозь шум:

- Давно не виделись, дорогой! Как дела? - он хватает мой стакан, опрокидывает его и, поморщившись, говорит: опять пьешь Чивис Регал? Как же мне надоела эта Франция!

К нам подбегают спутницы Льва Соломоновича и начинают крутиться около стола. Я осматриваю их с головы до пят.

- Нравятся? - спрашивает Лев Соломонович и объясняет: мои девочки.

Он подмигивает и продолжает:

- Очень хорошие девочки, только худенькие больно, но зато чистенькие.

Я смотрю в сторону барной стойки и вижу, что Никифорыч стоит там, ожидая, когда вся эта экстази-компания свалит. Но от Льва Соломоновича так просто не отделаешься. Он начинает рассказывать:

- Представляешь, в прошлом месяце еле-еле поборол триппер. Врач утверждает, будто мое здоровье настолько слабое, что его может убить безобидное венерическое заболевание, - Лев Соломонович смеется и говорит: я чуть рассудка не лишился, когда узнал. Только вдумайся, Саня, помереть оттого, что с конца закапало.

Бывало, люди умирали и от меньшего. К примеру, известный русский композитор Петр Ильич Чайковский после одного из концертов выпил стакан воды и затем скоропостижно скончался, заразившись якобы холерой. Разве кто-нибудь мог предположить, что обычная вода способна забрать из жизни такого человека? Думаю, Чайковский на том свете ежедневно проклинает долбаную жажду. Теперь-то у нас есть спрайт - одной опасностью меньше.

Я говорю об этом Льву Соломоновичу, а он отвечает:

- Да ты что?! Не знал, - говорит и дальше: запомню и буду всем рассказывать, что я почти как Чайковский. Он погиб из-за воды, а я спасся от триппера.

После этих слов Лев Соломонович и девочки смеются, а я даюсь диву. Говорю:

- Лев Соломонович, вас погубит не триппер, а экстази. Сто процентов.

- Да ладно тебе тучи нагонять, - отмахивается он. - Экстази еще никого не убило. Ты ведь сам жрал кокс ложками, так чего теперь меня жить учишь?

Лев Соломонович гладит одну из спутниц по упругому животу своей морщинистой рукой и говорит: