Вианн - Джоанн Харрис

закусочной с блюдами навынос, Happy Noodles. Заведение совсем крошечное: кухня, два стола, стойка и подтормаживающая неоновая вывеска. Семья живет над магазином: мать, две девочки и бабушка, китаянки из Гонконга. Девочки хорошо говорят по-французски и часто работают за стойкой по выходным. Остальное время еду отпускает их мать, а бабушка трудится на кухне. Еда дешевая и сытная; по вечерам в пятницу и субботу нередко выстраиваются очереди. Запахи еды, мусор, шум, груды пустых бочонков из-под растительного масла в переулке, утренние доставки, которые блокируют проезд и устраивают беспорядок, – все это тревожит Махмеда.

– Туристы придут, когда мы откроемся, – сказал Ги с уверенностью человека, который никогда не видел ни цифр, ни счетов. – С семейством Ли договоримся. Может, они даже помогут нам привлечь клиентов.

– С каких пор крысы любят шоколад?

– Махмед! Ты выше этого. К тому же, сам увидишь, о нас узнают. Подлинные жемчужины этого города притаились на маленьких улочках, таких как эта.

Махмед покачал головой.

– Хорошо быть художником, – сказал он. – Но художники в конце концов умирают от голода.

Ги усмехнулся под маской из пыли какао.

– Так пусть едят шоколад, – предложил он и отправил трюфель в рот. – Побольше веры, друг мой. Подожди шесть месяцев. Обещаю, через год мы станем Шоколадными королями Марселя.

Махмед против воли улыбнулся. Когда он говорит с Ги, то так и светится, несмотря на свою осторожность.

– Королями закоулков, – поправил он. – Королями канав.

Он горестно покачал головой.

– Как нам заманить покупателей нужного сорта в эту часть города? Даже если предположить, что мы успеем…

– Мы успеем, – заверил Ги. – Они придут.

– Откуда ты знаешь?

– Просто поверь мне.

Я завидую их дружбе. В детстве у меня никогда не было друзей. Но за последние несколько недель я стала считать их обоих друзьями: Махмеда – за суховатый юмор и преданность Ги, Ги – за экспансивность и страсть к шоколаду. Но, несмотря на подозрения Луи, я вовсе не хочу сближаться еще больше, как будто роман подведет черту под нашей зарождающейся дружбой.

Луи это сложно понять. С его точки зрения, женщина не может дружить с мужчиной просто так. Он говорит, что за этим кроется что-то еще, ведь я привлекательная женщина. Я пытаюсь объяснить, что Ги и Махмед – не разлей вода; что их связывает мечта Ги открыть изысканную chocolaterie.

– Ты должен как-нибудь зайти и познакомиться с ними, – настаиваю я. – Ты все поймешь, когда поговоришь с ними.

До сих пор он всегда отказывался. Он говорит, что слишком долго подниматься обратно в Старый квартал по бесчисленным ступеням. К тому же ему нужно управлять бистро; всегда есть неотложные дела. Он не любит знакомиться с новыми людьми; не знает, что сказать им. И к тому же он не любит шоколад; это непомерно дорогая приторная дрянь, годная только для туристов и бабулек.

Я думаю о том, что сказал Эмиль в саду. «Так предложи ему туда сходить. Попробуй затащить его в это место». Почему Эмиль был так в этом уверен? Что такого в Але-дю-Пьё – или в шоколаде – настолько не по душе Луи? Я решила попробовать другой подход. Сегодня после завтрака, перед тем как готовить обед, я предложила прогуляться в Старый порт, заглянуть на ежедневные рынки и купить немного свежих овощей. Луи согласился, и по дороге обратно с корзинкой чеснока и сельдерея я повела его к Але-дю-Пьё, весело щебеча.

– Я только хочу кое-куда заглянуть. Ты не прочь немного прогуляться, Луи?

Переулок находился у самого подножия Холма, и за пятнадцать минут пути от Старого порта наш разговор увял, сменившись мрачной тишиной. Возможно, солнце слишком припекает, подумала я, или дело в этих коротких пролетах каменных ступенек, ведущих в Старый квартал; в веревках с бельем, натянутых между чугунными балкончиками; в мусоре, скопившемся в канавах и под решетками.

– Так вот куда ты хотела заглянуть, – сказал он, когда мы спустились по дюжине разбитых ступенек, ведущих в конец Але-дю-Пьё. – Я же тебе говорил. Это дыра. Гиблое место. Люди пытались вести здесь бизнес. Ни у кого не получилось.

Переулок выглядел не лучшим образом. Видимо, приезжала доставка, и проход был наполовину заставлен коробками, мешками и поддонами. Happy Noodles работала, и из нее несло маслом для жарки, чесноком, жареной свининой и специями. Несколько бочонков использованного масла стояли на задворках закусочной в ожидании вывоза. А рядом с заброшенной типографией располагался Xocolatl с его картонной вывеской, глухими окнами, шелушащейся краской и мусором – пустыми коробками, пылью какао, строительными материалами, наваленными рядом с заколоченным окном. Луи молча смотрел на все это.

Наконец он спросил:

– Это то самое место? Твой шоколадный магазин?

– Он еще не доделан, – сказала я. – Заходи, осмотрись.

Наверное, я еще верила, что смогу показать ему то, что вижу сама. Волшебство, скрытое за обыденностью. Романтическую и таинственную историю. Мы зашли через заднюю дверь и нашли Ги на складе. Он проверял доставку из Колумбии. Ги обнаружил, что под видом бобов высшего сорта, очищенных вручную, ему продали обработанные термически бобы, которые не годятся для его процесса. В результате он едва заметил, что Махмед провел нас внутрь, и осыпал бранью низкопробный товар, а также его продавца, который, по мнению Ги, заслуживал такого же обращения, какое видели пленники ацтеков.

– Мерзавец! Бобы сорта A? Это дерьмо. Дорогущее дерьмо. Проклятое бесполезное дерьмо по грабительской цене!

Он раздавил бобы в руке и высыпал на пол горсть порошка. Запахло какао.

– Что мне с этим делать? Огород удобрять?

Махмед прочистил горло.

– Ги.

Ги повернулся посредине тирады и увидел нас троих. Его рубашка с кричащим узором из ананасов и гавайских танцовщиц была наполовину расстегнута, а волосы стояли дыбом, словно иглы дикобраза. Он выглядел умалишенным и в то же время смешным.

– Вот видите, что эта проклятая работа со мной делает? – спросил он, протягивая к нам руки в пятнах какао. – Я был вполне цивилизованным человеком. А теперь я планирую убийство. Или планировал бы, если бы Колумбия не находилась на другом конце земли. А так мне остается надеяться лишь на какое-нибудь дальнобойное вуду.

– Вуду? – недоуменно переспросил Луи.

Я положила руку ему на плечо. Он выглядел сбитым с толку, ему было не по себе. Он глядел на грязные, наполовину покрашенные стены магазина, как будто пытался найти смысл в них.

– Луи, это Ги, – сказала я. – Мой друг. А это Махмед, его партнер…

– Соучастник, – поправил Ги. – А вы, наверное, Луи Мартен. Вианн нам все о вас рассказала.

Луи помолчал, оглядывая наваленные как попало коробки