Клон - Леонид Могилев

Я откинулся на спинку сиденья. Наши «Жигули» шли третьими, «рафик» и «Нива» впереди, «ХАЗ» замыкал. Женщина, сидевшая справа от меня, — жена заложника. На вид лет семьдесят, значит, на самом деле пятьдесят. Такие приключения здорово старят. Журналист справа от нее и представитель Конгресса русских общин — на переднем сиденье. В «Ниве» Хачилаев с охраной, «рафик» набит под завязку дагестанцами, «УАЗ» — терра инкогнита. На блокпостах проверяющие отскакивают от него, едва начинается проверка. Это вселяет надежду. Власть есть власть в любой ситуации и на любой территории.

Камуфляж, маска, бронежилет, автоматы наперевес. Мои документы проверяются от и до. Но теперь они не паленые. Я сам за себя ответчик, а поручитель — вот он, в той машине, что впереди. Тем не менее каждый раз лицо мое раскладывается на точки, признаки и расстояния, чтобы ненароком зацепить что-то из ориентировок. Цвет глаз, шрам или родинку. Характерными приметами не обладаю. Зачем лечу на огонек свечи? Ради женщины. А есть ли она? А может, и нет ее вовсе. Есть полуистлевший труп, слегка прикопанный и обглоданный собаками. Или сумасшедшая старуха в ауле, на огороде, с миской кукурузной каши наполовину с помоями и долгой воспаленной памятью о «конвейере». Там все братья — и хохол, и араб, и чеченец. Но, как бы то ни было, я найду ее или то место. Окрестности, прекрасные и однообразные, эти мне уже осточертели. Я закрываю глаза.

— Четыре тысячи овец угнали из этого района в прошлом году, — рассказывает корреспондент Костя, — четыреста голов крупного рогатого скота, лошадок сотни полторы.

— Материал, что ли, писал? — спрашиваю я.

— А то.

— А как район-то называется?

— Ногайский.

— Ногайский, — повторяю я, — красивое название. А расскажи мне что-нибудь.

— Да ты же газеты читаешь.

— А кроме газет?

— Да все примерно так. А что не так, лучше не говорить. Меньше знаешь, дольше живешь.

— Мудро.

— Я тут работаю вахтовым методом уже полгода. Месяц я, месяц друг мой Колька Ежеватов. А обстановка фронтовая. Скоро вдарят по нам из всех калибров. Выстрелы, взрывы, угон машин, заложники. У Чечни территориальные претензии к Дагестану. Они считают своим Ауховский район.

— А люди-то богато небось живут?

— Это они при большевиках жировали. В семье народов.

Водитель, дагестанец, хмыкает и оборачивается.

— Чего головой вертишь, Махмуд?

— Да ничего, проскочили коммунизм и не заметили.

— То-то же.

— Восемьдесят процентов населения за гранью нищеты. Десять тысяч беспризорных детей. Организованных преступных группировок примерно столько же.

— Я не ослышался? — спрашиваю я.

— Он прав, — подтверждает Махмуд.

Опять блокпост, и опять. Все ближе к границе и все тревожнее. Разбитое шоссе уходит в горы, и мы развлекаемся поворотами на серпантине. Снега нет, дорога хорошая, и появляется солнце. Наверное, это не самый худой знак.

— Только не ходите на блокпост, умоляю, — говорит Кафар, глава администрации аула. На соседнем блокпосту его власть заканчивается. Там уже другой «генерал». Кафар толстый и добродушный. В джинсах и кожаной куртке, как комиссар. Ему бы еще буденовку или бескозырку. В голове моей каша и смешение времен. Мы уже на территории Чечни. На покосившемся сарайчике надписи зеленой краской: «Аллах акбар» и «Таможенный пост». Буквы неровные, с подтеками.

Бетонные плиты, сжавшие дорогу так, что может пройти только одна машина, с кусками торчащей арматуры.

С чеченской стороны хмурые мужики без масок. На каждом — целый арсенал. Такие стволы, о каких я и помыслить не мог. Много полезного и существенного узнаешь в романтических поездках. Здесь наших документов никто не просит. Мы здесь совсем с другой целью. Исключая меня. Но это — позже.

Стоим долго, и Хачилаев начинает волноваться. Разговоры по мобильникам и выяснение каких-то деталей в сарайчике. Женщина всю дорогу молчит. Смотрит тупо на дорогу и молчит. А все это затеяно для нее одной.

— Хотите коньяка? — спрашивает мужик из Конгресса русских общин. Ему тоже не по себе. Мы с Костей не отказываемся. Фляга военная, зеленая, как у меня, коньяк хороший, крепкий. Я делаю два больших глотка и с сожалением отдаю флягу.

— Держи бутерброд. — Костя дает мне ломоть лаваша и изрядный кусок дорогого сервелата.

— Перекусите, Анна Ивановна?

Женщина мотает головой. Наконец подъезжает машина с той стороны. Это тоже люди Хачилаева. Они что-то докладывают ему. Костя выходит из машины и идет слушать, возвращается.

— Есть хабар. В ауле полтора десятка автомобилей. Чеченцы собрались со всей округи. Почти все пьяные. Была драка с местными, потом все улеглось. Началось что-то вроде дипломатического раута. Пьют, закусывают. Короче, кажется, дело к развязке, кажется, обошлось.