Где скрывается правда - Кара Томас

«Падать будем мы все», – вдруг осознаю я. Если Мэгги узнает, что я сохранила телефонный звонок в секрете, она больше никогда не посмотрит на меня так, как прежде.

А Кэлли… Кэлли придется рассказать. Сестре моя защита больше не нужна. Она и так все эти годы отлично держалась в стороне от убийства Лори. Но Кэлли заслуживает знать о телефонном звонке, особенно теперь, когда мы вместе с ней пытаемся докопаться до правды.

Вот только я не знаю, как объяснить, почему я так долго от нее это скрывала. Сначала я боялась, что сестру, как и отца, посадят в тюрьму, если я раскрою полиции ее обман. Я бы не вынесла этой потери. Но когда она сбежала, страх жить без нее сменился кое-чем похуже.

Что если сестра и впрямь как-то связана со смертью Лори? И что если я случайно помогла ей избежать наказания?

Это было бы еще непростительнее, чем ложь о том, что мы той ночью видели во дворе Уайатта Стоукса.

Я поднимаю взгляд на Кэлли. Слова крутятся на языке: я должна тебе кое-что рассказать. Но ее взгляд по-прежнему прикован к телефону.

– Я еду к Райану, – заявляет она. – До Ника никто не может дозвониться. Надо узнать, все ли в порядке.

– Ладно, – отвечаю я, чувствуя себя неловко оттого, что Кэлли не попросила меня поехать с ней. Она выскальзывает за дверь, крича, что скоро приедет домой. Мэгги возвращается в дом, она до сих пор в пижаме. Она слабо мне улыбается и говорит, что идет принять ванну.

Я остаюсь одна.

Теперь можно сесть за компьютер.

Для начала я звоню бабушке и наговариваю сообщение для автоответчика. Нет, этим утром на рейсе до Орландо в 3.59 меня не будет. Внезапно умерла старая подруга, я остаюсь на похороны, не волнуйся, у меня все хорошо. А еще я подкармливала одноглазого кота, который забредает к нам под крыльцо. Прости. У меня под кроватью стоит несколько банок «фрискис», если тебе не сложно. Еще раз прости.

Затем звоню Яне, своему менеджеру в «Чилис», и говорю, что мне нужен дополнительный отгул из-за смерти отца. Она говорит, что я могу взять столько выходных дней, сколько мне нужно. Мне нужны деньги, а не выходные. Я беру с нее слово, что, когда вернусь, меня все еще будет ждать работа – хоть в Орландо и нет недостатка в уволенных из «Диснейленда» работниках, готовых убирать посуду со столов в сети семейных ресторанов.

Если я что-то и знаю в этой жизни, так это то, что далеко не каждому человеку дано получить костюм Микки-Мауса.

Я жду, пока наверху включится вода, и только потом сажусь за компьютер, все тот же старый рундук марки «Делл», который был у Гринвудов еще восемь лет назад. На нем столько раз переустанавливали систему, что он работает медленно, как человек, которому сделали лоботомию. У Рика раньше была серьезная зависимость от просмотра порно в Интернете. Возможно, терапевт, к которому Мэгги заставила его ходить, предложил онлайн-покер в качестве замены.

Когда компьютер с треском включается, я вбиваю в поиск адрес с номера водительского удостоверения сестры: Федеральная улица, 34е, Аллентаун, Пенсильвания.

Если верить «Гугл», дом по этому адресу выставлен на продажу. Без права выкупа. На фотографиях показаны пустые, плохо зашпаклеванные стены. Ковровое покрытие, по-видимому, раньше было бежевым. На кухне валяются вырванные провода.

«ВОЗМОЖНА АРЕНДА ОТДЕЛЬНОЙ ЖИЛПЛОЩАДИ!» – хвастает перечень. К объявлению прилагается фото таковой – это однокомнатные апартаменты.

Согласно перечню, дом был выставлен на продажу восемьдесят четыре дня назад. Кто бы ни жил по адресу: Федеральная улица, 34е – его там уже давно нет. Джослин сейчас может быть где угодно.

Я все равно просматриваю каждую фотографию. Жилье – дыра по всем стандартам, но я так завидую Джос, что меня чуть ли не трясет. Какое-то время она здесь жила, одна. Наверное, сняла себе эти самые апартаменты.

Я вспоминаю, как мы с Джос жались друг к дружке на односпальной кровати. Думаю о стоявшем на старом крыльце кресле-качалке, которое изрубили на дрова – акт отчаяния в попытке чем-то затопить печь в гостиной. В доме всегда пахло дымом и алкоголем, а от ковров предыдущих арендаторов воняло совсем уж омерзительно.

Джос от всего этого сбежала. Сбежала от нас.

Я удаляю «Федеральную улицу, 34е» из истории поиска. И затем, прежде чем успеваю остановиться, ввожу в поисковую строку «Гостиница “Блэк-рок”».

На странице возникают адрес и телефон ресторана в Клируотере. Рейтинг у него на сайте заведений «Йелп» даже ниже, чем у «Чилис», в котором я работаю во Флориде.

Похоже, мать уехала не дальше Джос. Клируотер находится примерно в получасе езды к северу от Фейетта. Я звоню, трижды проверяя каждую нажатую цифру. Со второй попытки мне отвечают: трубку берет мужчина.

– «Блэк-рок».

Когда я решила, что мне надо найти сестру, то даже представить себе не могла, что мне придется искать ее через мать. Это проблема сразу по двум причинам.

Первая: моя мать – единственный человек из моего прошлого, которого я хочу видеть даже меньше, чем отца.

Вторая: я – трусиха.

Я вешаю трубку.

Отец всего раз написал мне письмо из тюрьмы. Один лист, исписанный с двух сторон, в котором он описывал мою жизнь, как он ее помнил. Он писал, что в младенчестве я была той еще крикуньей и, когда он засовывал мне в рот соску от бутылки, чтобы я замолчала, Джос говорила: «Нет, папа, надо вот так» – и показывала, как правильно использовать соску, на своей кукле.

А он водил нас по вечерам в «Лодочный домик», ресторан у реки. Мы на троих делили ведерко мороженого и играли в крестики-нолики мелками на бумажных салфетках.

Я все помню по-другому. Помню, как папа кричал на Джос из-за того, что в свои десять лет она все еще таскала с собой дурацкую куклу-младенца. Помню, как он раз в пару месяцев приходил домой с лишними деньжатами и, пока мама не вернулась после уборки чужих домов, тащил меня в «Лодочный домик». Он усаживал меня за стол с чашкой мороженого, пока сам тратил остатки карманных денег за барной стойкой.

А еще отчетливее я помню, как отреагировала мама, когда нашла это письмо – с замызганными от потных пальцев краями и выцветшими чернилами в тех местах, где складывалась бумага, – у меня под подушкой. Она бросила его в топку. Я хныкала и звала папу, а она схватила меня за плечо и закричала: «Папа никогда не вернется!».

Даже тогда я понимала, что она всегда только этого и хотела: чтобы мы с Джос принадлежали исключительно ей. Маме всегда хотелось верить, что мы – ее дети, а не чьи-нибудь еще. Вероятно, поэтому она так сильно обижалась на Джослин и отца. Оказалось, что Джослин на него очень похожа, хотя ему и не родная. Им с отцом нравилось смеяться над разными глупостями: над сериями «Южного парка», над тем, как папа стриг ногти на ногах секатором, пока мама причитала, что это отвратительно.

А больше всего ее злило то, что Джослин она была не нужна. Всякий раз, как мама паниковала, – например, если кого-то из нас сильно тошнило или мы ранились обо что-то, – отец рявкал на нее: «Господи, Аннетт, возьми себя в руки. Дети крепче, чем ты думаешь».