Ангел тьмы - Калеб Карр

Сеньор быстро поднял взгляд:

— Выходит, вы не знаете, что стало с моей женой и дочерью?

— Если бы и знал, сэр, то вряд ли пожелал бы вам рассказать. Но даю слово, что не знаю.

И это соответствовало истине: сеньора Линарес покинула Нью-Йорк в выходные, но до отъезда так и не сообщила мисс Говард окончательное направление. Она собиралась написать, когда обоснуется и все наладится.

Сеньор Линарес, отнесшийся, как мне показалось, к заявлению доктора куда пренебрежительнее, чем можно было ожидать от человека в его положении, оперся на трость и произнес:

— Понимаю. Так. Похоже, приехав сюда, я зря потратил время.

После чего покосился на мистера Мура с выражением, граничащим с досадой от того, что до сих пор не получил еще бренди.

Наливая ему, мистер Мур не смог не вмешаться в происходящее:

— Это все — потому, что она девочка? Они ведь недорого стоят в вашей части света, эти отпрыски женского пола?

Сеньор покачал головой:

— Вы, американцы, — такие провинциальные моралисты. Вы что, вообразили, что я бы повел себя так без вынуждающих к тому причин?

— Какие же причины, — тихо, но при этом словно бы презрительно осведомилась мисс Говард, — могли оказаться достаточно «вынуждающими», чтобы вы бросили Ану?

Оглядев лица всех собравшихся в комнате, сеньор Линарес проглотил второй бренди, а потом медленно закивал:

— Полагаю, мои мотивы могут показаться ужасающими при вашем довольно наивном мышлении.

— Не уверены, что они у вас вообще есть, — предположил Маркус.

— Мы пытались обнаружить их с самого начала, — добавил Люциус. — Но безуспешно.

Все еще кивая, пока мистер Мур наливал ему новую порцию бренди, сеньор Линарес изрек:

— Мне понятно это затруднение. Вы, как и прочие ваши соотечественники, верите в то, что пишут в ваших газетах. Испанская империя — упадочное сборище надменных милитаристов, которых хлебом не корми, дай только доказать свою храбрость любой оскорбившей их нации. Что ж… — Он отхлебнул немного бренди. — Вы правы отчасти — но только отчасти. — Указав на докторову серебряную коробку для сигарет, сеньор спросил: — Позволите? — на что доктор, теперь весьма заинтересованный тем, что говорит этот человек, кивнул. Сеньор прикурил одну, затянулся и с довольным видом выпустил дым. — Очень хороши, — сказал он. — Русские?

Доктор снова кивнул:

— Джорджия. В смеси с Вирджинией.

Сеньор затянулся еще раз.

— Да. И впрямь очень хороши… Скажите, доктор. Вы когда-нибудь слышали о моем кузене, генерале Арсенио Линаресе? — Доктор покачал головой. — Он управляет Сантьяго-де-Куба. А об адмирале Паскуале Сервера-и-Топете, командующем нашей морской эскадрой в Кадисе? — Доктор снова реагировал отрицательно. — Я так и думал. Но все вы знаете — вы все знаете — о «мяснике» генерале Уэйлере и о воинственной клике монархистов и военных офицеров, окружающих королеву-регентшу… Об этих людях пишут в ваших газетах. Ваши мистер Херст и мистер Пулитцер — они бы не продали свой товар, напечатав глас разума.

— Разума? — озадаченно переспросил доктор.

Сеньор жестко посмотрел на него в упор:

— Вы ведь на самом деле не думаете, доктор, что мы все настолько слепы, чтобы не суметь распознать окружающую нас действительность? Да, на Кубе, в Испании, да и на Филиппинах, где я провел отрочество, немало испанцев, убежденных в том, что ваша страна вмешалась в наши дела и оскорбила наших лидеров вне всякой допустимости. И они правы. Но они желают разрешить этот вопрос войной — они хотят этого почти так же, как и многие американцы. Однако в нашей стране есть и те, кто понимает, каким неизбежно станет конец подобной войны. К примеру, это понимают упомянутые мною люди. Понимаю и я.

— Не поделитесь ли этим и с нами? — поинтересовался мистер Мур.

Сеньор Линарес мельком глянул на него и хмыкнул:

— Эта страна… она точно юнец, неожиданно выросший в мужчину, но так пока и не осознавший пределы своей силы. Если Испания начнет войну с вашей страной, сеньор, ее итог окажется гибельным для нашей империи. Мы потеряем то малое, чем еще обладаем в этом полушарии, и даже, вероятно, значительно больше. Но сии аргументы бесполезны для тех, кто желает с оружием в руках защитить нашу гордость. Им нет никакого дела до предостережений опытных офицеров, таких как мой кузен или адмирал Сервера, понимающих, сколь велика наша слабость. Не слушают они и простых секретарей консульств, видевших ваши огромные корабли, что строятся в Бруклине, Ньюпорте и Вирджинии. — Сеньор Линарес с мучительной тоской посмотрел сквозь стакан. — Они не слушают.

Глаза доктора расширились:

— Вы хотите сказать, — тихо произнес он, — что вы намеренно старались скрыть информацию о похищении дочери, дабы не предоставить политическим экстремистам вашей страны новые доводы в пользу объявления войны Соединенным Штатам?

И, будто совершенно не стыдясь этого, сеньор ответил:

— А что бы сделали вы, доктор? Испанская империя больна — умирает от собственного высокомерия, ищущего любой повод для высвобождения. Я это понимаю. И в то же время я был воспитан как часть этой империи. Моя семья служила ей три сотни лет. Я должен сделать все, что в моих силах, чтобы сдержать этот последний крах.

— В том числе допуская и возможную смерть вашей дочери? — спросила мисс Говард.

Сеньор Линарес, не глядя на нее, ответил:

— Испании нужны сыновья — не дочери. Об издержках судят по прибыли, как говорите вы, американцы.

— Выходит, — перебил его Маркус, — вы попросту хотите убедиться, что они нигде не всплывут. Вы хотите удостовериться, что дело действительно окончено.

Сеньор пожал плечами:

— Мне хотелось бы получить развод от жены, если она ко мне не вернется. Я женюсь снова. Как я сказал, Испании нужны сыновья.

Доктор резко встал, глаза его пылали:

— Я уже говорил вам: мы не знаем ничего о местонахождении вашей семьи, сеньор Линарес. И это правда. А теперь я должен попросить вас покинуть мой дом.

Сеньор, похоже, не слишком-то удивился довольно грубому приказу — он поднялся, оперся на трость, потом кивнул и вышел в холл.

— Сеньор, — позвала его мисс Говард. Он остановился на верхней площадке лестницы и обернулся. — Если мужчина более важной считает свою страну, а не своего ребенка — и если его страна не просто терпит, но еще и поощряет подобный выбор, — не кажется ли вам, что эта страна уже потерпела поражение?

— В ближайшие месяцы, — тихо ответил сеньор Линарес, — полагаю, мы узнаем ответ на этот вопрос.

Быстрой, почти легкой походкой он вышел из дома и сел в экипаж, а нас оставил в тишине и раздумьях об этом последнем недостающем кусочке дела Либби Хатч.