Кайкен - Жан-Кристоф Гранже

— Ты это к чему?

— Сколько ни строй из себя праведника, сам ходишь по краю.

— Не понял.

— Ты двинулся на этой истории с Акушером.

Пассан оседлал воткнутый в землю остов мопеда без колес.

— Я хочу доделать свою работу, и только.

— И только? Ты едва не линчевал человека, чуть не разнес кабинет судьи, а теперь в такую рань ищешь перчатки из латекса…

— Из нитрила.

— Без разницы… На сраном пустыре и, ясный перец, тоже незаконно. Да лучше уж просто подай в отставку — все быстрее будет.

Майор натянул на голову капюшон. Изморось липла к коже.

— Вылетишь с работы, — продолжал Фифи, — как будешь платить алименты?

— Не будет никаких алиментов.

— Да ну?

— Наоко зарабатывает больше меня, и у нас будет совместная опека.

Панк покачал головой, снова глотнул из фляжки и испустил удовлетворенный вздох, словно напился на год вперед.

— Взять хотя бы эту историю с твоим домом, — продолжал он севшим голосом. — Выходит, ты и дальше собираешься жить с ней под одной крышей. Говоришь, вы все обдумали вместе. Небось, это Наоко так решила?

— Нет. С чего ты взял?

Лейтенант так сильно затянулся косяком, что в глазах у него заплясали красные отсветы.

— Не знаю… У нее всегда были чудные идеи.

— К чему ты клонишь? — Усевшись покрепче в седле, Оливье склонился к рулю мопеда.

— Японцы не такие, как мы. Это же не новость. Да ты и сам всегда говорил, что Наоко… особенная.

— Когда я такое говорил? — Пассан прикинулся удивленным. — Приведи хоть один пример.

— С ребятишками она чересчур сурова.

— Вовсе не чересчур. Просто строгая. И это для их же пользы.

Фифи снова отпил из фляжки и тут же затянулся. Казалось, в этом адском ритме он черпал вдохновение.

— Ты даже при родах не присутствовал! — выдал он, словно внезапно вспомнив о своем главном козыре.

К такому удару в спину Пассан оказался не готов.

— Она решила рожать на родине, — признал он через пару секунд, — чтобы у детей было японское гражданство. Я согласился с ее решением.

— Но поехала она туда без тебя. — Панк забил гвоздь поглубже.

Пассан нахмурился, жалея, что доверил Фифи эту тайну.

— Она хотела быть в кругу семьи, — пробормотал он. — Говорила, что роды — дело интимное, и она нуждается в поддержке матери. Да и куда бы я поехал, с моей-то работой…

Фифи не ответил, закурив очередной косяк. Того и гляди, начнет плеваться огнем. Слышен был только далекий шорох дождя на автомагистрали. Пассан представил, как сидит в засаде в фургоне, а Наоко хриплым, измученным голосом сообщает ему о рождении их первенца — больше чем в десяти тысячах километров отсюда.

— Это было ее решение, — повторил он. — И я его уважаю.

— Вот я и говорю, что она особенная. — Фифи раскинул руки, признавая очевидное.

Пассан одним махом соскочил с седла мопеда, сжимая в руке противозапорное устройство, и приблизился к панку. Тот инстинктивно отпрянул.

— Да вообще, что ты ко мне с этим лезешь? Между нами все кончено, и…

Его оборвал звонок мобильного. Он выхватил телефон:

— Алло?

— Что это за выходка с леденцами?

Наоко. С места в карьер, без единого доброго слова.

— Ты заходил домой этой ночью?

— Вовсе нет. Я…

— Не держи меня за дуру. Сейчас моя очередь. Тебе там делать нечего.

— Успокойся и скажи толком, что я такое сделал. — Ничего не понимающий Пассан попробовал добиться объяснений.

— А то, что ты ночью, как вор, пробрался в дом и положил леденцы детям в постель. Ты, уж не знаю зачем, корчишь из себя Деда Мороза, хотя мы обо всем договорились. Из-за тебя весь наш план полетел к черту. Я…

Пассан уже не слушал. Кто-то чужой проник к ним в дом. В спальню его сыновей. Это предупреждение? Угроза? Провокация?

Кто это?

— Это очень важно для детей. — Постепенно до его сознания дошел голос Наоко. — Как иначе они привыкнут к новому распорядку?

— Понимаю.

Послышался вздох. Прошло несколько секунд. Он уже собирался окликнуть ее, когда она продолжила:

— Ты должен заехать ко мне на работу.

— Когда?

— Сегодня.

— Зачем?

— Чтобы отдать мне свои ключи. Каждому по неделе, и одни ключи на двоих.

— Это просто смешно. Это…

— Приезжай до обеда.

Наоко отсоединилась. Пассан тупо смотрел на телефон. У него в голове никак не укладывалась мысль о том, что враг пробрался в их дом, проник к детям. Казалось, в животе у него проворачивают лом.

Под мокрым дождем Фифи насмешливо напевал «Мою любимую» Жюльена Клерка:

— «Когда ей холодно, известно только мне. Она глядит…»[11]

Он едва успел увернуться от противозапорного устройства, которым запустил в него Пассан.