Близнецы-соперники - Роберт Ладлэм

Эппл и Пеар свинтили со своих пистолетов глушители, чтобы точнее стрелять. Эппл первым поднялся над планширом и несколько раз нажал на спусковой крючок, упершись локтем в борт. Прожектор вдали разорвался. В тот же самый момент пули с берега ударили в борт около головы Эппла. Агент отскочил в сторону, закричав от боли.

Ему прострелили руку.

Но корсиканец уже вывел быстроходный траулер в спасительную тьму открытого моря. Они ушли из Челле-Лигуре.

— Наша цена возрастает, англичанин! — заорал корсиканец у штурвала. — Вы, сучьи лапы! Вы заплатите за эту дурацкую выходку! — Он свирепо посмотрел на Фонтини-Кристи, скорчившегося у борта. Их глаза встретились, корсиканец злобно сплюнул.

Эппл привалился к свернутому канату. В ночном сумраке Витторио разглядел, что англичанин рассматривает кровавое месиво, в которое превратилась его ладонь.

Фонтини-Кристи встал, подошел к англичанину, оторвал кусок своей рубашки.

— Дай-ка я обмотаю. Надо остановить кровь.

Эппл задрал голову и сказал, едва сдерживая ярость:

— Не суйся ко мне. Твои поганые принципы слишком дорого нам обходятся!

Море штормило, дул порывистый ветер, волны свирепо били в борт траулера. Они бороздили открытый океан уже минут сорок. Когда стало ясно, что им удалось уйти, корсиканец сбросил ход.

За гребнями волну вдали Витторио увидел мерцающий голубой свет: вспыхнет — погаснет. Сигнал с подводной лодки. Корсиканец, стоящий на носу с фонарем в руке, стал подавать свой сигнал. Он поднимал и опускал фонарь, используя планшир как заслон и повторяя сигналы голубого маячка.

— Ты не можешь связаться с ними по рации? — прокричал Пеар.

— Все частоты прослушиваются, — ответил корсиканец. — Нас тут же засекут патрульные катера. Мы не сможем откупиться от всех сразу.

Два судна начали свою осторожную павану в бурных водах, траулер выполнял очередное па, продвигаясь вперед, пока наконец огромное подводное чудище не оказалось точно по правому борту. Фонтини-Кристи был зачарован размерами и величием лодки.

Теперь их разделяло расстояние в пятьдесят футов, субмарина возвышалась на вздымающихся волнах. На мостике можно было различить четырех человек. Двое перегнулись через металлические поручни, остальные возились с каким-то приспособлением.

Тяжелый канат взлетел в воздух и упал на палубу траулера. Два корсиканца кинулись на него и судорожно вцепились, словно трос был наделен собственной злой волей. Они закрепили канат в металлическом кольце в середине палубы и дали отмашку людям на мостике.

Операцию повторили. Но на сей раз с субмарины кинули не только канат, но и холщовый мешок с металлическими кольцами по краям.

Через одно кольцо была пропущена толстая проволока, которая тянулась к мостику подводной лодки.

Корсиканцы раскрыли холщовый мешок и достали оттуда нечто похожее на сбрую. Фонтини-Кристи сразу понял, что это: такими «сбруями» пользуются альпинисты, преодолевая высокогорные расщелины.

Пеар, с трудом удерживая равновесие на ходящей ходуном палубе, подошел к Витторио.

— Это немного страшно, но вполне безопасно, — крикнул он, перекрывая рев ветра. Витторио прокричал в ответ:

— Пусть сначала переправится Эппл! Надо перевязать ему руку.

— Нет, вы важнее. И к тому же вдруг эта хреновина оборвется — лучше мы испробуем ее на вас.

Фонтини-Кристи сидел на железной койке в тесном помещении с металлическими стенами и пил горячий кофе из толстой фарфоровой кружки. Он завернулся во флотское одеяло, ощущая мокрую одежду. Но это его не беспокоило: он был рад наконец остаться один.

Дверь комнатки отворилась. Это был Пеар. Он принес охапку сухой одежды и бросил ее на железную койку.

— Вот сухая смена. Вам только не хватало свалиться с воспалением легких. Это было бы некстати, а?

— Спасибо, — сказал Витторио, вставая. — Как ваш друг?

— Судовой врач опасается, что он не сможет пользоваться рукой. Врач этого ему не сказал, но он и сам понимает.

— Мне очень жаль. Я был наивен.

— Да, — согласился Пеар. — Вы были наивны. — И вышел, оставив дверь открытой.

Вдруг из коридора послышался шум, мимо двери бежали люди, все в одну сторону, на нос или на корму, Фонтини-Кристи не понял. Из репродуктора без перерыва несся резкий оглушительный свист; металлические двери хлопали, крики усиливались.

Витторио бросился к открытой двери. У него занялось дыхание: охватила паника беспомощного человека под водой.

Он столкнулся с английским матросом. Но лицо матроса не было искажено ужасом. Или отчаянием. Он весело улыбался.

— С Новым годом, приятель! — закричал матрос. — Полночь, старик! 1940начался! Новое десятилетие, черт его дери!

Матрос бросился к соседней двери и с грохотом ее распахнул. Фонтини-Кристи увидел: там царил полнейший бедлам. Матросы сгрудились вокруг офицеров и подставляли кружки, куда те разливали виски. Крики перешли в хохот. Каюту наполнила старинная шотландская песня.

Новое десятилетие.

Прошлое десятилетие завершилось смертью. Смерть была повсюду, самая страшная — в белом слепящем свете Кампо-ди-Фьори. Отец, мать, братья, сестры, дети. Погибли. Погибли в одно сокрушительное мгновение. Память о нем выжжена в его мозгу и останется с ним до конца его дней.

Почему? Почему? Нет объяснения.

И вдруг он вспомнил. Савароне сказал ему, что поедет в Цюрих. Но ездил он не в Цюрих, а куда-то в другое место.

Там и можно найти ответ. Но где это?

Витторио вернулся в свою крошечную металлическую каморку и присел, на край железной кровати.

Началось новое десятилетие.