Голоса в темноте - Никки Френч

— Конечно. Я его любила, а он меня нет.

— Просматривая вашу историю болезни, я интересовалась вашей реакцией на другие случаи стресса в жизни.

— Но если вы решили сопоставить сидение в подвале в плену у человека, который грозит вас убить, и разрыв с другом или борьбу с экземой, от которой я не могла избавиться два года, — вы дошли до этого места в истории болезни? — то будьте уверены: сравнение невозможно.

— Есть одно общее — все это происходило с вами. Стало эпизодами вашей жизни. Я ищу стереотипы. Все, что случается, в какой-то мере влияет на человека. Надеюсь, что смогу вам помочь, чтобы изменения были не к худшему.

— Но в жизни происходят вещи, которые нехороши по своей сути. Вроде того, что случилось со мной. С этим ничего не поделаешь — такие испытания не могут иметь хороших последствий. И единственное, что мне теперь кажется важным, — пусть поймают и посадят за решетку того страшного человека, чтобы он не смог ни с кем учинить ничего подобного. — Я посмотрела в окно: над крышами синело небо. Я не ощущала уличного холода, но каким-то образом могла его видеть. И от этого ненавистная больничная палата показалась невыносимо душной. — И вот еще...

— Что?

— Мне очень надо отсюда выйти. Нужно возвратиться к нормальной жизни. Конечно, нельзя так просто собраться, надеть позаимствованную в больнице одежду и отправиться восвояси, хотя, когда начинаю задумываться, я не понимаю суть такого запрета. Но я хочу сообщить доктору Бернзу, что завтра ухожу. А если вам необходимо со мной встретиться, мы договоримся и я приду, куда вы скажете. Но я не могу больше здесь оставаться.

Айрин Беддоз всегда вела себя так, словно я говорила именно то, что она ожидала, и все ей было понятно.

— Может быть, это и правильно, но нецелесообразно, — заявила она. — Вас смотрели специалисты из разных отделений, а согласование мнений — настоящий координационный кошмар, так что остается просить прощение за проволочку. Но я слышала, что завтра утром намечается собрание, где будет обсуждаться, как нам поступать дальше. И один из самых очевидных выводов — отпустить вас домой.

— Можно мне прийти?

— Что?

— Можно мне прийти на собрание?

Впервые растерялась даже Айрин.

— Боюсь, что это невозможно, — ответила она.

— Вы хотите сказать, что я могу услышать неприятные для себя вещи?

Она ободряюще улыбнулась:

— Вовсе нет. Но пациенты не посещают врачебные конференции. Таковы правила.

— Просто я начинаю смотреть на свою болезнь как на расследование, в котором участвую сама.

— Ну что вы... Я приду к вам сразу после собрания.

Мой взгляд был прикован к окну.

— Буду паковать чемодан, — сказала я.

* * *

В тот день я не видела Джека Кросса — он был слишком занят. Ко мне пришел другой, менее важный полицейский — констебль Лэвис. Он был из тех высоких людей, которые постоянно сутулятся, словно боятся удариться головой даже в такой комнате, как моя палата, не менее девяти футов высотой. Чувствовалось, что он дублер, но держался Лэвис дружески, словно мы с ним были вместе, а все остальные против. Он сел на стул рядом с кроватью, который показался под ним до смешного маленьким.

— Я пыталась связаться с Кроссом, — сказала я.

— Его нет в конторе, — объяснил полицейский.

— Так мне и ответили, — кивнула я. — Но я надеялась, что он мне позвонит.

— Кросс занят, — заметил Лэвис. — Он послал меня.

— Я собиралась ему сказать, что ухожу из больницы.

— Отлично. — Он произнес это так, будто заранее знал, что я скажу. — Я все передам. А меня послали обсудить парочку вещей.

— Каких?

— Хорошая новость, — радостно объявил он. — Ваш приятель. Терри Уилмотт. Мы начали о нем немного беспокоиться. Но он объявился.

— Работал или загудел?

— Он ведь немного выпивает?

— Иногда.

— Я вчера с ним встретился. Он был довольно бледен, но в общем в порядке.

— Где он был?

— Сказал, что болел. И останавливался в доме приятеля в Уэльсе.

— Похоже на Терри. А еще он что-нибудь сказал?

— Ему нечем было особенно поделиться.

— Что ж, тайна прояснилась. Я ему позвоню.

— Так он с вами еще не связался?

— Нет.

Лэвис смутился. Судя по всему, он был из той категории взрослых, которые краснеют, спрашивая время.

— Босс просил меня навести кое-какие справки, — сказал он. — Я звонил в вашу компанию «Джей и Джойнер». Приятные люди.

— Готова вам поверить.

— Мы пытались установить период времени, когда вы исчезли.

— И преуспели?

— Полагаю. — Он потянул носом и оглянулся, словно проверяя пути отступления. — Какие у вас планы?

— Я же уже сказала: планирую завтра уйти из больницы.

— А как насчет работы?

— Не думаю, что пока в состоянии. Но через недельку-другую хочу заступить.

— Вернетесь на работу? — В вопросе полицейского прозвучало удивление.

— А как же иначе? Я должна зарабатывать на жизнь. И дело не только в этом. Я хочу вернуться к нормальной жизни.

— Что ж, правильно, — согласился Лэвис.

— Извините, — сказала я, — мои личные проблемы вовсе не ваше дело.

— Не мое, — буркнул констебль.

— И у вас, должно быть, полно всяких проблем.

— Порядком.

— Признаю, что мало чем сумела вам помочь.

— Мы предпринимаем все возможное.

— Мне искренне жаль, что я не смогла найти того места, где меня держали. Я совсем не образцовый свидетель. Скажите: есть какие-нибудь результаты? Должны проверить имена других жертв, которые я дала Кроссу. Была надежда, что это может дать ключ к расследованию. Что-нибудь удалось найти? Полагаю, что нет, иначе бы вы сказали. Хотя мне никто ничего не говорит. Это еще одна причина, почему я не хочу оставаться в этой комнате. Здесь я поняла, что значит быть старой и немощной. Все обращаются со мной, будто я немного не в себе. Если заходят, говорят очень медленно и задают самые простые вопросы, словно у меня не все в порядке с головой. И считают, что не следует ничего говорить. Если бы я время от времени не устраивала бучу, обо мне бы преспокойно забыли.

Я бормотала и бормотала, а Лэвис ерзал на стуле и выглядел совершенно загнанным и растерянным. Наверное, я была похожа на странных типов, которые бродят по улицам и гундосят себе под нос. А иногда останавливают прохожих и вываливают им свои проблемы.