Игра с огнем - Тесс Герритсен

– Она специально поставила игрушечную машинку на вторую ступеньку, где я просто не могла на нее не наступить. Потом она стала шуметь на кухне, чтобы меня разбудить, и я пошла вниз. Она хотела, чтобы я упала.

Мой муж изо всех сил старается сохранять нейтральное выражение лица. Он сидит у нашей кровати, на которой я, с затуманенной викодином головой полулежу, подсунув под спину подушки. Костей я не поломала, но спину будто перетянули болью, и я шевельнуться не могу без того, чтобы по моим мышцам не прошли новые судороги. Он не смотрит на меня, его глаза прикованы к одеялу, он словно боится встретиться со мной взглядом. Я знаю, сколь абсурдными кажутся слова о том, что трехлетняя девочка намеревалась меня убить, но болеутоляющие таблетки ослабили все связи в моем мозгу, и вокруг меня, словно рой ядовитой мошки, витает целый сонм вероятностей.

Лили внизу с моей тетушкой Вэл, и я слышу голос дочери:

– Мамочка? Мамочка, иди поиграй с нами!

Моя дорогая доченька. Меня дрожь пробирает от ее голоса.

Роб издает встревоженный вздох:

– Я запишу тебя к врачу, Джулия. У нее прекрасная репутация. Думаю, она тебе не навредит.

– Не нужен мне никакой психиатр.

– Но ты должна показаться кому-нибудь.

– Наша дочь пытается меня убить. Психиатр нужен не мне.

– Она не пытается тебя убить. Ей всего три года.

– Тебя здесь не было, Роб. Ты не видел, как она разглядывала игрушечную машинку. Она словно пыталась понять, почему та не сработала. Почему не убила меня.

– Ты слышишь, как она зовет тебя? Наш с тобой ребенок, которому ты нужна. Она тебя любит.

– С ней что-то случилось. Она стала другая. Она уже не прежний ребенок.

Он пересаживается на кровать и берет меня за руку:

– Джулия, ты помнишь день, когда она родилась? Помнишь, как ты плакала от счастья? Ты говорила, какая она идеальная, не желала отдавать ее медсестре, потому что не могла без нее.

Я наклоняю голову, чтобы скрыть слезы, стекающие по щекам. Да, я помню, как плакала от радости. Я помню свои мысли: я в пропасть брошусь, чтобы спасти мою детку.

Он гладит мои волосы:

– Она наша маленькая девочка, Джулия, и ты ее любишь. Я знаю – любишь.

– Девочка изменилась. Превратилась во что-то другое.

– В тебе говорит болеутоляющее. Попробуй-ка уснуть. Когда проснешься, сама не поверишь, что произносила эти слова.

– Я же вижу – у меня был не такой ребенок. Она изменилась с того времени…

Я поднимаю голову, и сквозь викодиновый туман воспоминания начинают обретать более отчетливую форму. Жаркий и душный день. Лили сидит в патио. Мой смычок скользит по струнам скрипки.

Вот когда все изменилось. Вот когда начался кошмар – когда я впервые играла «Incendio».

Моя подружка Герда живет в конце тихой улочки в пригороде Бостона Милтоне. Я сворачиваю на подъездную дорожку и вижу ее соломенную шляпу, двигающуюся среди цветистых джунглей дельфиниумов; она замечает меня и легко поднимается на ноги. Седоволосая Герда в свои шестьдесят пять подвижна, как подросток. Может, мне тоже заняться йогой, думаю я, пока она идет ко мне, стягивая с рук садовые перчатки. Она в два раза старше меня, но сегодня я, с негнущейся спиной, чувствую себя старухой.

– Извини, опоздала, – говорю я. – Нужно было заехать на почту, а там очередь аж на улице.

– Ну, ты приехала, и это главное. Идем, я приготовила свежий лимонад.

Мы входим в захламленную кухню, где с потолочных балок свешиваются пучки пахучих трав. На холодильнике пристроилось старое птичье гнездо – она нашла его где-то, оставленное хозяевами, а на подоконнике – пыльная коллекция морских ракушек и речных камушков. Роб назвал все это чрезвычайной ситуацией, но мне неаккуратные эксцентричные штрихи дома Герды кажутся странным образом притягательными.

Герда вытаскивает из холодильника графин с лимонадом.

– Ты принесла письмо от хозяина магазина?

Я достаю из наплечной сумочки конверт:

– Десять дней назад его отправили из Рима. Написано его внучкой.

Пока я потягиваю лимонад, Герда надевает очки и читает письмо вслух: