Книга Балтиморов - Жоэль Диккер

– Да, я жирная мерзкая шлюха, – повторила она.

– Шлюха! – подтвердил он.

– Я была очень плохой ученицей, господин директор.

– Ты была скверной маленькой шлюшкой? – спросил он.

Гиллель, в полном недоумении от представшей ему сцены, резко распахнул дверь и крикнул:

– Грубые слова – признак озорства!

Миссис Чериот вскочила с пронзительным криком.

– Гиллель? – заикаясь, проблеял Хеннингс.

Миссис Чериот подтянула юбку и вылетела за дверь.

– Чем это вы занимались? – поинтересовался Гиллель.

– Мы играли, – ответил Хеннингс.

– Это больше похоже на озорство, – констатировал Гиллель.

– Мы… мы упражнялись. А ты что тут делаешь?

– Я прятался, потому что ребята хотели меня побить и накормить собачьими какашками, – объяснил Гиллель, но директор его уже не слушал, он искал в коридоре миссис Чериот.

– Прекрасно. Аделина? Аделина, ты здесь?

– Мне можно дальше прятаться? – спросил Гиллель. – Мне правда страшно, Хряк со мной не знаю что сделает.

– Конечно, очень хорошо, мой мальчик. Ты не видел миссис Чериот?

– Она ушла.

– Куда ушла?

– Не знаю, куда-то туда.

– Ладно, посиди тут минутку, я сейчас вернусь.

Хеннингс двинулся по коридору, взывая: “Аделина! Аделина, где ты?” Потом увидел миссис Чериот: она забилась куда-то в угол.

– Не волнуйся, Аделина, мальчик ничего не видел.

– Он все видел! – взвыла она.

– Нет-нет, уверяю тебя.

– Правда? – спросила она дрожащим голосом.

– Точно. Все хорошо, тебе не о чем беспокоиться. И потом, он не из тех, кто будет поднимать шум. Не бери в голову, я с ним поговорю.

Но, вернувшись в редакцию, Хеннингс обнаружил, что Гиллеля нет. Снова они встретились через час: Гиллель позвонил в дверь его дома.

– Добрый день, господин директор.

– Гиллель? Что ты тут делаешь?

– Вы, кажется, потеряли одну вещь, я ее вам принес. – И Гиллель достал из сумки женские трусы.

Хеннингс вытаращил глаза и замахал руками:

– Убери сейчас же эту гадость! Не понимаю, о чем ты говоришь!

– Я думаю, это вещь миссис Чериот. Вы сняли с нее трусы, когда били, а она забыла их надеть. Странно, вот если бы я забыл надеть трусы, я бы чувствовал, как мне дует на пипиську. Но женщины, наверно, не чувствуют, что дует, у них ведь пиписька внутри.

– Замолчи и убирайся отсюда! – прошипел Хеннингс.

Из гостиной донесся голос жены мистера Хеннингса, она спрашивала, кто звонил.

– Ничего-ничего, дорогая, – елейным тоном откликнулся тот. – Тут просто у одного ученика затруднения.

– Надо, наверно, спросить у вашей жены, не ее ли это трусы? – предложил Гиллель.

Хеннингс сделал неловкую попытку вырвать трусы, у него не получилось, и он крикнул жене:

– Дорогая, я чуть-чуть пройдусь!

На улицу он вышел в шлепанцах и потащил Гиллеля за собой:

– Ты с ума сошел, ты зачем сюда явился?

– А вон там я видел киоск с мороженым, – сказал Гиллель.

– Я не собираюсь покупать тебе мороженое. Ужинать пора. И вообще, ты зачем явился?

– Интересно, а миссис Чериот любит прикладывать лед к красным ягодицам? – не унимался Гиллель.

– Ладно, пойдем купим тебе мороженое.

Они прохаживались по улице, держа в руках по рожку.

– Зачем вы отшлепали бедную миссис Чериот? – спросил Гиллель.

– Это была игра.

– Нам в школе рассказывали о жестоком обращении. Это было жестокое обращение? Надо позвонить, они оставили свой телефон.

– Нет, мой мальчик. Это была такая вещь, которой мы хотели оба.

– Поиграть в порку?

– Да. Это такая особенная порка. От нее не больно. От нее хорошо.

– Да? А вот моего приятеля Льюиса отец выпорол, и он говорит, что это очень даже больно.

– Это разные вещи. Когда взрослые устраивают друг другу порку, они сначала договариваются, чтобы оба были согласны.

– А-а, – сказал Гиллель. – То есть вы что, спросили у миссис Чериот: “Скажите-ка, миссис Чериот, вас не затруднит, если я спущу с вас штанишки и выпорю”, а она ответила: “Нисколько”?

– Вроде того.

– По-моему, это странно.

– Знаешь, мой мальчик, взрослые вообще люди странные.

– Я заметил.

– Нет, я хочу сказать, еще более странные, чем ты можешь себе представить.

– И вы тоже?

– И я тоже.

– Знаете, я понял, о чем вы. Друзьям моих родителей пришлось развестись. Они у нас однажды ужинали, а через неделю жена пришла к нам ночевать. Она все время говорила про мужа запретными словами. Он что-то такое делал с няней их детей.

– Иногда мужчины так делают.

– Почему?

– По целой куче причин. Чтобы чувствовать себя лучше, чтобы чувствовать себя сильнее. Или чувствовать себя моложе. Или чтобы утолить свои влечения.

– А влечение – это что?

– Это что-то такое, что вырывается из нас, а почему, мы и сами толком не знаем. Тогда голова перестает думать, тело творит неизвестно что, а мы потом раскаиваемся.

– Я на днях нашел за кроватью кулек конфет. Моих любимых конфет. Но мама не велела их трогать, потому что скоро ужин, а я не удержался и съел, ведь это были мои любимые конфеты, а потом раскаивался, потому что живот раздуло и мне не хотелось есть ужин, который приготовила мама. Это влечение, да?

– Примерно так, да.

– А почему вы играете в порку с миссис Чериот? Вы больше не любите свою жену, как было у друзей моих родителей?

– Наоборот, я люблю жену. Я бесконечно ее люблю.

– Но тогда вы должны устраивать любовную порку ей!

– Она не хочет. Знаешь, иногда у мужчин есть свои потребности, и им надо их удовлетворять. Это вовсе не значит, что они не любят своих жен. Для меня запираться в редакции с миссис Чериот – это способ оставаться с моей женой. И я люблю жену. Мне не хочется ее огорчать. А если она об этом узнает, то огорчится. Понимаешь? Уверен, что понимаешь.

– Да я-то понимаю. Но вы ведь начальник миссис Чериот, из-за этого точно поднимется жуткий шум. И потом, думаю, родителям вряд ли понравится, что стулья, на которых их дети сидят в классе, используют, чтобы укладывать на них учительницу с голым задом и…