Вернись ради меня - Хэйди Перкс

– Самая подходящая работа для тебя, – одобряет она. – Ты всегда была очень чуткой. А как поживает твоя сестра?

Я рассказываю, что Бонни замужем и у нее двое сыновей, которых она обожает, но умалчиваю о том, что едва ли не каждый день я нервно наблюдаю за ней в поисках признаков, что ей нестерпимо, смертельно хочется выпить. Я тут же вспоминаю, что так и не сообщила сестре, куда поехала.

Я смотрю на телефон, стоящий на подоконнике, соображая, можно ли отсюда позвонить, когда Энни говорит:

– В тот день, когда твои родители приехали на остров, Бонни кричала так, будто ей уже не нравилось все вокруг. – Она делает паузу. – Я рада, что она наконец счастлива. А как ваш отец?

– Папа переехал, – начинаю я и, не выдержав, опускаю взгляд, играя с ручкой чашки.

– Я знаю, что он ушел, дорогая, – помогает мне Энни. – Твоя мама мне об этом писала. Ты его часто видишь? Он по-прежнему с той женщиной?

– Да, с Оливией. – Я делаю глубокий вдох. – Отчего-то они все еще вместе, и я вижу его не так часто, как хотелось бы, – вздыхаю я. Энни пристально всматривается в меня, ожидая подробностей, однако я лишь добавляю: – Не знала, что вы с мамой общались.

– Мы не общались, только писали друг другу, если нужно было сообщить что-то важное. Когда ваш папа ушел, она прислала длинное письмо. Мне показалось, ее больше задел выбор мужа, чем сам поступок.

– Правда?

– Ладно, дело прошлое, – отмахивается Энни. – А ваш брат, как он сейчас?

Любопытно, что мама не сочла уход Дэнни достойным упоминания в письме.

– Дэнни тоже уехал. Мы ничего о нем не знаем, но мне кажется, он так и хотел.

– Так и не вернулся? – Энни откидывается на спинку стула и снова смотрит в сад. Значит, мама ей все же сообщила.

– Да, все так и не наладилось, – говорю я, и мы погружаемся в тягостное молчание.

Наконец Энни произносит:

– Однако ты все-таки приехала, и, повторюсь, – в самый неподходящий момент, Стелла. – Она поворачивает голову и смотрит мне прямо в лицо. – Возвращайся, когда все уляжется, когда все… – она замолкает, подбирая подходящие слова, – …все вернется в привычное русло.

Я допиваю свой чай и ставлю чашку на стол, аккуратно отодвинув ее.

– Энни, маме очень нравилось на острове, правда?

Женщина вопросительно смотрит на меня.

– Я точно знаю, она никогда не мечтала жить где-то еще, – добавляю я.

Она беспокойно ерзает на стуле и все еще медлит с ответом.

– Мне никогда было не понять, почему она позволила отцу увезти нас.

– Я не знаю, чего ты от меня хочешь, Стелла, – тихо, но твердо говорит Энни.

– Если кто-то и знает правду, так это ты, – не сдаюсь я. – Вы с мамой всегда дружили. Она относилась к тебе как к матери, особенно после смерти бабушки.

Энни низко опускает голову.

Я беру ее за костлявую руку и мягко сжимаю, опасаясь, что надавлю чересчур сильно. Ее запястья кажутся слишком хрупкими, и мне становится грустно от мысли, как же ей, должно быть, досталось за последние дни.

– Мама тебе доверяла. Я уверена, она поделилась бы с тобой всем, о чем думала.

Энни смотрит на меня снизу вверх:

– К чему ты клонишь?

– Она о чем-то узнала? – спрашиваю я.

Губы Энни приоткрываются, она делает еле заметное движение головой, и я читаю в ее глазах – она что-то от меня утаивает. Я жду ответа. Моя работа научила меня ждать.

Выпрямившись, насколько позволяла ее спина, Энни произносит:

– О чем идет речь, Стелла?

Ее голос дрожит от неуверенности, и я почти вижу, как Энни затаила дыхание. Как профессионалу, мне совершенно ясно, когда вопросы задают для отвлечения внимания. Энни знает, почему моя мать согласилась уехать, теперь я в этом не сомневаюсь.

Я никогда и ни с кем не говорила о том, что видела перед нашим отъездом. Сделать это сейчас означало бы вывалить наружу все, что я затолкала в одну из своих воображаемых коробок.

– Мама узнала, что у отца был роман? – вырывается у меня.

– Интрижка? – Энни в момент расслабляется, откинувшись на спинку стула. – Почему ты так решила? Я ни на минуту не думаю, что у вашего папы был роман.

Энни, похоже, так позабавило мое предположение и, как ни странно, даже принесло облегчение, что я невольно улыбаюсь в ответ, вопреки вопящему внутреннему голосу: «Но я же сама видела!»

Энни поднимается, относит кружки в раковину и принимается мыть. Вернувшись, вместо того, чтобы присесть, она останавливается у стола.

– Это прошлое, Стелла, – тихо говорит она. – Лучшее место для многих вещей.

– Но это мое прошлое. Я имею право знать, что заставило нас уехать!

– Никакого права у тебя нет, если твоя мама не хотела, чтобы ты знала.

– Значит, что-то было. Умоляю, пожалуйста, скажи!

– Мне нечего тебе сказать, – отвечает Энни, хотя я знаю, что она подразумевает другое – она не готова ничего мне сказать. Спустя много лет она остается верной моей матери.

Сникнув, я откидываюсь на спинку стула. Мы больше не говорим, но я не хочу уходить, хотя, похоже, Энни только этого и ждет. Кивнув, будто смирившись с ее ответом, я заговариваю о найденных останках:

– Должно быть, это страшно, ведь на острове никто не пропадал. Наверное, все теряются в догадках, кто это может быть.

– Разумеется, – хмурится Энни.

– Но никаких версий пока нет?

– Ты все-таки веришь, что я знаю все секреты, Стелла, – говорит, улыбнувшись, Энни. – Ты сейчас похожа на Фрею Литтл.

– Я не хотела, – спохватываюсь я. – Просто меня не покидает мысль, что это кто-то из наших знакомых.

Энни медленно кивает, однако ничего не отвечает.

– Я надеялась повидать на острове своих подруг.

Она улыбается, тяжело опершись рукой о стол и вытянув ногу. Кажется, ей больно стоять, и мне сразу становится неловко.

– Кого же? – спрашивает она.

– Джилл.

По ее лицу пробегает тень, и на мгновенье она смотрит на меня с отсутствующим выражением.

– О, моя дорогая, – она сжимает руки, но тут же разжимает их, чтобы коснуться моего плеча. – Я думала, что твоя мама сказала тебе. Дорогая, Джилл мертва.