Страж - Чарльз Маклин

Пока у меня не начали слипаться глаза, займусь-ка я заметками о сегодняшнем сеансе.

Что касается гипноза... Да насрать на это, я прекрасно помню, что произошло, да вдобавок все еще записано на кассете. Сомервиль дал мне ее, буквально втиснул в руку. Он посоветовал несколько раз прослушать ее – может быть, сказал он, это мне кое-что подскажет. Он даже одолжил портативный «Сони».

Пребывать в состоянии гипноза не так уж скверно. В каком-то смысле даже приятно – как будто тебя в шутку забрасывают мелкими камешками. Но факт остается фактом: ничего путного из этого сеанса не вышло. Попытка Сомервиля проследить мои «видения» до их источника окончилась полной неудачей.

Сегодня утром я разговаривал по телефону с Хейвортом. Я спросил у него, не стоит ли мне все-таки попробовать связаться с Анной до ее отъезда в Европу в эту субботу. Но он сказал, что она, несмотря ни на что, не готова со мной встретиться. Данное «несмотря ни на что» должно звучать для меня обнадеживающе.

Я понимаю, что Хейворт делает все, что в его силах, чтобы не дать нам встретиться. Не то чтобы я обвинял его в этом – он уверен, что действует в ее интересах, это ясно. По мнению Сомервиля, чем дольше мы с Анной будем воздерживаться от встречи, тем болезненнее она будет. Я чувствую, что он прав. Я сказал, что мне очень хочется повидаться с нею, пусть хотя бы на пару минут. Он обещал поговорить об этом с Хейвортом.

Одному Богу известно, как я по ней тоскую.

Здесь жарко. Виски, пролитое на ковер, воняет на всю комнату. Мне нужно подышать свежим воздухом. Может быть, действительно выйти и купить что-нибудь поесть.

Но голода я сейчас не чувствую. И слишком устал, чтобы куда-нибудь идти. И веко у меня все еще дергается, хотя и чуть меньше. Я чувствую себя хорошо. Я расслаблен.

Сомервиль особо подчеркивал: «Прослушайте кассету и скажите мне, что вы об этом думаете».

– Прослушайте, – сказал он. – Прослушайте.

Но его «Сони» стоит на столике у окна, и с постели до него не дотянуться.

Никак не дотянуться.

00.45. Час назад я проснулся. Я хорошо поспал. Глаза открылись без малейшего усилия воли. Я сразу же совершенно проснулся.

Долгое время я лежал не шевелясь и осматривал комнату. Свет был включен. Я лежал одетый. Блокнот и авторучка находились в постели возле меня. Должно быть, заснув, я их выронил. От авторучки на простыню натекла небольшая клякса.

Я был несколько встревожен, помня о том, что произошло здесь прошлой ночью. Но на этот раз я спал без сновидений. Сам не понимаю, почему вдруг проснулся. И в уборную мне не хочется. Наверно, меня разбудил свет.

Я выключил его и попытался опять заснуть.

Лежа во тьме, я почувствовал, что, кажется, забыл что-то сделать. Почувствовал какую-то неуверенность.

На следующей неделе предстоит важное совещание. Мне надо сделать доклад на тему о необходимости отказа от выпуска больших компьютеров и перехода на изготовление маленьких и дешевых карманных процессоров. Этот доклад будет иметь определяющее значение в моей служебной карьере. Еще неделю назад я был всецело поглощен мыслями о нем. А сейчас я к этому совершенно равнодушен.

Я решил встать и немного почитать, но сосредоточиться оказалось просто невозможно. Я закурил и попытался составить перечень того, что мне необходимо сделать – какие письма написать, какие счета оплатить, разобраться с парковкой машины Анны, довести до конца кровельные работы... Но все потеряло малейшее значение.

Я не мог понять, что именно меня отвлекает. И волнует.

Затем осознал, что я подхожу к столу и включаю магнитофон.

Помещение наполнилось оркестровой музыкой. Мне показалось, будто я включил коммерческий канал телевидения. И еще я подумал, что Сомервиль дал мне не ту кассету. Но затем я распознал в музыке симфонию Моцарта, которую он слушал перед нашим сеансом.

Музыка вскоре начала стихать, как будто кассету искусно перемонтировали, и диминуэндо перешло в медовый баритон Сомервиля. Непроизвольный комический эффект заставил меня рассмеяться. Вернее, чуть было не заставил.

Потому что что-то меня в последний момент удержало.

– Закройте глаза, – произнес магнитофон. – Дышите глубже. Вдох и выдох, вдох и выдох... Хорошо. А теперь внимательно слушайте то, что я вам скажу. Это всего лишь тест на вашу способность расслабиться...

Все точь-в-точь так, как я запомнил.

Мой собственный голос, когда мне случилось заговорить, звучал тонко и нервозно, звучал крайне неуверенно. И чем глубже я погружался в транс, тем очевиднее становилась эта неуверенность.

Я прослушал запись до конца, не придавая ей особого значения. Мне пришло в голову, что я, возможно, еще не полностью преодолел последствия гипноза. Ближе к концу записи, там, где Сомервиль возвращает меня в сад под окном библиотеки, я не помню, как он вывел меня из транса.

До этой минуты я сидел на краю кровати. Забавно, что мне почему-то не хотелось подходить к магнитофону слишком близко. Но, когда Сомервиль начал завершать сеанс, я пересел в кресло у столика с магнитофоном.

– Мышцы шеи расслаблены, отяжелели... расслаблены и спокойны. С головы до пят вы совершенно расслаблены. Ваше сознание спокойно. Вы слышите только мой голос. Слышите только то, что я вам сейчас говорю.

И в этом месте – долгая пауза.

– А сейчас мы возвращаемся, Мартин. Мы возвращаемся...

И здесь – обрыв. Я подождал возобновления звука, но он не возобновился. Кассета пошипела и завершилась полным молчанием. Ничего, даже звука дыхания не было слышно.

Слегка раздраженный, потому что эту-то часть мне на самом деле и хотелось прослушать, я переключил магнитофон.

И все повторилось с самого начала.

– ...Чтобы вы погрузились в гипнотическое состояние, сосредоточились на моем голосе... с каждым вдохом... глубже, потому что мы намерены предпринять путешествие в глубь времен.

А сейчас, Мартин, я начну медленно считать от восьми до нуля. И, как в прошлый раз, вы будете представлять себе каждое из этих чисел и становиться соответствующего возраста. Когда я скажу «один», вы почувствуете, что вам один год. А когда я скажу. «Дальше, еще дальше назад», вы почувствуете себя спокойным и расслабившимся, еще спокойнее, еще расслабленнее, еще умиротвореннее, чем до того.

Вы постепенно обнаружите, что у вас сохранились воспоминания о том, чего вы не знали прежде, – воспоминания о других краях, о других временах... Но бояться этого, Мартин, не надо...

Когда я произнесу «ноль», вы погрузитесь в глубокий, очень глубокий сон.

(Из дневника Мартина Грегори)