Архонт - Дмитрий Видинеев

Глеб, с явным внутренним протестом, опасливо подошёл к Павлу, положил ладонь на его плечо и тихонько встряхнул.

«Он сейчас повернётся! – с нарастающей паникой думала Агата. – Повернётся и… Он больше не человек! Он чудовище, чудовище! В его пасти акульи зубы!..»

Павел встрепенулся, как-то натужно отстранился от стены, а потом медленно, с напряжением, словно у него затекли все мышцы, повернулся. Он улыбался, но радости в этой пародии на улыбку было меньше, чем в надгробной плите. На лбу отпечаталась сажа, глаза за стёклами очков выглядели абсолютно безучастными. Они глядели как будто бы в никуда.

– Мне нравится, – произнёс он с какой-то безумной эйфорией в голосе. – Мне очень нравится. Кролик больше не вернётся.

Глеб светил ему в лицо фонарём, но Павел, казалось, не замечал ничего вокруг, его суженные зрачки на свет не реагировали.

– Кролик сдохнет и больше не воскреснет…

– Ну всё, с меня хватит! – не выдержала Агата. Её нервы едва не лопались. Страх породил гнев. Она подбежала к Павлу и принялась трясти его. – Эй, урод очкастый, приди в себя! – влепила ему пощёчину. – Очнись, очнись!..

– Полегче, – осёк её Глеб.

Но трясти и бить Павла, больше не было надобности. Уголки его губ поникли, взгляд стал осмысленным. Он вздрогнул, часто-часто заморгал, а потом принялся озираться, не понимая, как тут оказался.

– Очухался? – настороженно спросил Глеб.

Павел уставился на него так, будто видел впервые.

– Что?

– Пришёл в себя? Ты напугал нас до чёртиков.

– Я… я, кажется, сознание потерял? – после небольшой паузы произнёс Павел. – Отключился? Я отключился, да?.. Я ничего не помню.

– Но сейчас с тобой всё нормально?

– Да всё с ним нормально! – взорвалась Агата. – Жив, да и ладно! Потом разберёмся, что да как. А сейчас давайте сваливать отсюда к чертям собачьим, или у меня крыша совсем съедет от всей этой хрени!

* * *

Снаружи бесновалась метель. Агата накинула на голову капюшон пуховика и торопливо спустилась по ступеням, оставив за спиной ненавистное здание. У неё вызывала тревогу такая перемена погоды: когда шли сюда, было тихо, безветренно, а сейчас – настоящая снежная буря.

– Невезуха, – прокомментировал Глеб. – Интересно, сколько мы были в отключке?

– Недолго, – отозвалась Агата. – Иначе просто окоченели бы.

Глеб высветил фонарём пространство впереди и охнул: всюду поваленные деревья. Лес вокруг диспансера был мёртвым, словно здание вытянуло из деревьев всю жизненную силу, и теперь весь этот еловый сухостой, ощетинившись острыми сучьями, был повален. Некоторые стволы поломаны, какие-то вывернуты из мёрзлой земли с корнем. Но их объединяло одно: все они упали в противоположную от диспансера сторону, как будто именно от здания шла какая-то взрывная волна. Поваленный сухостой уже успел обрасти слоем снега, и в свете фонаря стволы выглядели как кости исполинов.

– Это мы сделали? – обомлела Агата.

– Вряд ли они упали сами по себе, – хмуро заметил Глеб. – Хорошо хоть мы живы остались.

Он взглянул на Павла. Тот выглядел спокойным, словно его не удивляли ни поваленные деревья, ни вообще ничего.

Отворачиваясь от порывов ветра и колких снежинок, они побрели прочь от туберкулёзного диспансера. Миновали столбы ограды, выбрались на дорогу. Поваленные деревья, здание, кошмар остались позади, и Агата почувствовала себя лучше. В мозгах прояснилось, вернулся здравый смысл, который упорно принялся убеждать, что те покалеченные люди и чудовище – всего лишь галлюцинация. Заклинание вызвало страшные видения. У магии, как выяснилось, была и тёмная сторона, неприглядная. Агата хмыкнула: будет ей и Глебу урок! Ну, ничего, на ошибках учатся. А ещё она поняла одно: если начинаешь новую жизнь, в омут с головой – не вариант!

Когда дожидались автобус на остановке, Глеб спросил:

– Что ты видела?

Агата нахмурилась.

– Уродов каких-то. Это были люди, но их как будто каток переехал. А ещё там было чудовище, – её передёрнуло. – Хотелось бы мне теперь всю эту хрень забыть.

– Я тоже что-то видел, – угрюмо заявил Глеб. – Но уже не помню… Туман какой-то в голове, – он помолчал, а потом тяжело вздохнул и добавил: – Будем считать, эксперимент не удался. Жаль, конечно.