Вурдалак - Майкл Слэйд

Провиденс. Род-Айленд

12 : 15

К тому времени, как у Деборы Лейн закончился последний урок, улицы побелели… а снег все падал.

Она стояла на ступеньках школы — молодая женщина в уютной ворсистой парке — и с улыбкой любовалась одноцветной тишью. Из времен года Дебора больше всего любила зиму.

В снегопаде было что-то, дающее ей ощущение надежности, безопасности. Ей нравилась анонимность, возникавшая, стоило укутаться в бесконечные слои теплых одежек, нравилось, как облачка стынущего на морозе дыхания, точно японский веер, прикрывают ее лицо, нравилось, что мягкий кокон снежных хлопьев превращает окружающих в призрачные тени. Зима приносила покой и безмятежность; тогда мир словно бы отдалялся, исчезал, и появлялась свобода жить в своем собственном мире.

— Желаю приятно провести выходные, мисс Лейн, — послышалось у нее за спиной. Дверь приоткрылась и выпустила из библиотеки Деборину ученицу.

— Спасибо, Мэри. И вам того же.

Девочка сбежала по ступенькам и свернула на Энджел-стрит. Дебора проводила ее взглядом, поеживаясь от холода, поправила шарф и тоже спустилась с крыльца. Ей всегда странно было слышать это «мисс Лейн». «Мне двадцать пять, — мелькнула мысль, — а можно подумать, сорою>.

Дебора Лейн жила в шести кварталах от школы. Отперев входную дверь, она увидела, что в прихожей ее терпеливо дожидается Мистер Нибс.[18]Он потрусил ей навстречу, подняв хвост и громко урча, словно внутри у него работал моторчик. «Как славно ты меня встречаешь, дурашка!»

Бедняга Нибберс, в последнее время он выглядел неважно. Но восемнадцать кошачьих лет — это все равно что… сто двадцать шесть человеческих?

— Как сегодня твои глазки, Нибс? — спросила Дебби. У кота развивалась катаракта.

В ответ он громко, нахально мяукнул.

Дебора приготовила омлет с сыром — любимое блюдо кота — честно разделила еду пополам, разложила по тарелкам, включила радио и уселась со своей порцией на кафельный пол, к Нибсу. «Битлз» тем временем вопрошали, откуда на свете столько одиноких?

Чуть погодя она пошла наполнить ванну. Мистер Нибс следовал за ней по пятам. С недавних пор он бродил за хозяйкой как тень.

— Если не начнешь чище мыться, котяра, будешь купаться со мной.

Нибс забрался на унитаз, встал передними лапами на раковину и пронзительно заорал, требуя, чтобы Дебора открыла кран. Ему хотелось пить. В последние несколько недель он сделался очень требовательным.

Дебора разделась, повесила одежду на крючок и мельком взглянула на себя в зеркало.

Она не считала себя привлекательной; если честно, она намеренно старалась выглядеть как можно скромнее. Отражение, мелькнувшее перед ней в зеркале, — темно-голубые глаза, медово-золотистые волосы до плеч — напоминало молодую Лив Ульман.[19]У Деборы было гибкое, здоровое, изящное тело, полная грудь. Обнаженная, она воплощала расхожее представление о совершенстве и неосознанно старалась скрыть это от окружающих, отказываясь от косметики и одеваясь соответственно.

Дебора погрузилась в воду и следующие полчаса нежилась в успокоительном тепле. Нибс, растянувшись на коврике, довольно мурлыкал.

Выйдя из ванны, она проворно вытерлась, натянула джинсы и спортивную фуфайку, перешла в гостиную, порылась на полке с пластинками и выбрала «Концерт для флейты и арфы с оркестром до-мажор» Моцарта. Едва комнату заполнили первые звуки, Мистер Нибс прошествовал к своему любимому месту между колонками и блаженно свернулся там в клубок.

— Котяра ты мой любимый, — прошептала Дебора, усаживаясь за компьютер. За окном позади нее по-прежнему шел снег. Он ложился на голые ветви деревьев, точно подсиненная вата.