Специалист по нежити - Кирилл Григорьев

1

Поселковое кладбище находилось достаточно далеко от города по кривой и заросшей бурьяном проселочной дороге. Она, петляя шла через жутковатый темный лес. Пока дорога еще не рассталась с городской окраиной, Гриша бодрился и болтал без умолку. Однако, как только последние дома канули в темноту, он почувствовал себя неуютно. Минут через двадцать кружения по темному лесному коридору, он, не выдержав, возмутился.

— Да же оно, черт!

— Это старое кладбище, — объяснил Агамемнон. — На нем не хоронят давно.

— И долго еще?

— Прилично.

Спустя еще минут десять у нумизмата возник новый вопрос.

— Интересно, как же они народ на кладбище возили? Далища-то какая.

— А лошади на что? И, кроме того, город раньше был разбросаннее.

— А ты, поди, помнишь.

— Помню.

Время медленно, но неуклонно приближалось к полночи. Свет фар выхватывал из темноты то разлапистую елку, то упирался в непролазные кусты. Нумизмата начала пробирать нервная дрожь.

— Слушай, — произнес замирающим шепотом Гриша, не отвлекаясь от руля, — а может, ну его нафиг, кладбище это, а?

— Ты о чем? — не понял Агамемнон, напряженно вглядываясь вперед.

— Может, утром могилу прадеда твоего навестим? — не выдержав, предложил нумизмат.

Агамемнон повернул голову и ощупал напарника внимательным взглядом.

— Ты что, боишься? — через мгновение спросил он с усмешкой.

— Боюсь, — признался Гриша. — До судорог в желудке. Я с детства кладбища не перевариваю, а уж тем более, ночью в двенадцать часов. Да еще родня твоя с семейными проклятиями. Давай завтра все сделаем, а?

— Тебе Порш Кайен нужен? — ядовито поинтересовался Агамемнон.

— Сейчас уже как-то не особенно, — нервно ответил Гриша.

— Слабак, — объявил начальник экспедиции. — Сделай музыку погромче и не бойся. Ты же со мной.

— И что?

— Пациентов дурки проклятия не берут, — твердо сказал Агамемнон.

Жизнерадостная песенка про вечеринки в Малинке сменилась очень актуальной «Я хочу быть с тобой» бессмертного «Наутилуса». После припева про комнату с белым потолком, Гриша заметил задумчиво:

— Ну, я-то не пациент.

Но отступать было поздно.

Фары уперлись в кладбищенскую ограду.

— Сворачивай налево, вдоль поедем, — махнул рукой Агамемнон. — Тетка сказала, дед где-то у входа лежит.

— Ага, — недовольно пробурчал Гриша, но, конечно, свернул.

Узкая дорога вывела их к большой вытоптанной поляне с едва различимыми остатками асфальта. Бурьян был и здесь. Он едва заметно шевелился на ветру и, казалось, словно пытался что-то сказать.

Разыгравшееся воображение Григория Палия немедленно подсказало, что.

— Умрете, — шептал бурьян. — Вы оба здесь умрете.

— Приехали, — прервал Агамемнон Гришино общение с воображением. — Вставай у входа и пошли за лопатами.

— А вдруг здесь есть кто? — предпринял Гриша последнюю попытку.

Начальник экспедиции выразительно постучал себя кулаком по лбу.

— Ты на часы смотрел?

— Д-да, — дрогнувшим голосом ответил Гриша. — Смотрел.

2

Когда они вылезли из машины на пронзительный холод октябрьской ночи, Гриша пожалел, что не прихватил с собой пару прожекторов с работы. Он подрабатывал ночным сторожем на студии Мосфильм и каждую ночь обходил темные павильоны с громадными сценическими прожекторами. Сегодня они явно бы пригодились.

Впрочем, было достаточно светло. Взятые с собой фонари светили ярко и давали большое пятно, да и полная луна на небе заливала все неестественным белым светом. Хотя для Гриши, скорее, она не освещала тихое кладбище. Луна здорово добавляла жути.

Агамемнон достал лопаты и хлопнул багажником.

— Пошли? — посмотрел он на компаньона.

Григорий молча кивнул, шаря по бурьяну фонарем. Его колотило. А уж когда луч света выхватил из темноты вывеску на покосившейся металлической арке, ему стало совсем плохо. Под названием кладбища какие-то шутники намалевали из баллончика с краской «Добро пожаловать». Название было старым, облупившимся и почти не различимым, а вот остроумная надпись блестела, словно нанесенная только вчера.

Агамемнон проследил за его взглядом и усмехнулся.

— А вот и встречающие, — хмыкнул он. — Хорошее начало.

Гриша так не считал.

Друг за другом они прошли под арку и углубились в ряды кое-где покосившихся оград.

— Ты иди слева, — сказал Агамемнон. — Ищи гранитный памятник с надписью: «Михей Рождественский». Первую дату не помню, а вот вторая где-то девяностого года.

— А ты? — испуганным шепотом спросил Гриша.

— А я справа пойду.

— Ни за что! — объявил нумизмат. — Я буду тебе тыл прикрывать.

— От кого? — ехидно поинтересовался Агамемнон.

Где-то неподалеку завыла собака.

— От собак, — ответил Гриша и взял лопату на изготовку.

— Ладно, — снизошло руководство.

Дорожки между могилами были просыпаны гравием, неприятно хрустевшим под ногами. Кое-где блестели огромные лужи и ботинки разъезжались в грязи. Ограды в основном были старые с облезшей краской, а могилы — сплошь заросшие бурьяном. Кое-где в темноте маячили покосившиеся высокие кресты.