Дневник моего исчезновения - Камилла Гребе

В конце разговора судмедэксперт сообщила, что девочка похоронена под Катринехольмом.

На могильном камне нет имени, только сердце и птичка.

После встречи по Скайпу Малин спрашивала, не забрал ли убийца туфли жертвы в качестве трофея.

Я ответила, что это возможно, но маловероятно. Конечно, случается, что преступники забирают что-то на память о совершенном злодеянии, но обувь? Ни разу не слышала, чтобы кто-то коллекционировал туфли убитых им людей. Обычно забирают мелкие вещи – украшения, локоны волос, иногда… части тела.

Но я обещала поискать информацию на эту тему.

Потом мы прошлись по протоколам опросов местных жителей, проведенных после обнаружения трупа.

Вблизи захоронения расположены три дома. С их владельцами нужно будет поговорить повторно. Ближе всего – домик, где живет пожилая пара, Рут и Гуннар. Андреас и Малин поедут к ним завтра.

Чуть подальше – с другой стороны горы: Маргарета и Магнус Брундин. (Тут надо проявлять деликатность. Маргарета – тетя Малин, нашей коллеги, а Магнус – ее взрослый сын, кузен Малин.)

Мы с П. сами с ними пообщаемся.

И наконец – семья Ульссон. В паре сотен метров к югу. Папа Стефан по профессии плотник, но, по словам Малин, безработный алкоголик. Мама умерла год назад (рак). С отцом проживают двое детей – Джейк и Мелинда. Мы с П. заедем и к ним тоже.

Я опускаю тетрадь на колени. Внезапно она стала тяжелой, как кирпич.

Они обсуждали нас, нашу семью. И называли папу алкоголиком!

У меня внутри все холодеет, словно в жилах течет не кровь, а черная вода из реки. Папа, конечно, любит пить пиво, но он же не алкоголик? Разве алкоголизм – это не когда ты пьян все время? Алкоголизм – это болезнь.

Я кошусь на Эйфелеву башню на столе. Сколько пивных банок на нее ушло? И, что еще важнее, сколько банок пива папа выпивает в день?

Раньше я об этом не задумывался, но, вообще-то, в гараже полно бумажных пакетов с пустыми банками. Они занимают полгаража.

В коридоре раздается треск половиц.

Я быстро прячу дневник под покрывало.

Открывается дверь, и входит Мелинда. Она одета в короткую красную юбку и черную рубашку-поло в облипку. Губы накрашены малиновой помадой. От волос пахнет лаком.

Она останавливается посреди комнаты, замечает мой восхищенный взгляд, смеется и делает пируэт.

– Как я выгляжу?

– Замечательно, – отвечаю я, умалчивая, что мечтал бы иметь такую же красивую одежду.

Шкаф, полный ярких коротких юбок, узких топиков, длинных шелковых платьев, сапог на высоких каблуках с заклепками. Мне нравится пробовать ткани на ощупь: мягкий, как кожа младенца, бархат, скользкий шелк, шуршащий тюль. Острые пайетки, колючая шерсть, мягкий, как пух, кашемир.

Но в Урмберге всего этого нет.

Эти ткани можно найти только в Интернете и в модных журналах, которые читает Мелинда.

Она ловит на себе мой взгляд. Подмечает, что я испытываю к ее одежде нездоровый интерес, и о чем-то задумывается. Лицо у нее такое, словно я задал ей сложный вопрос, хотя я все время молчал.

– Что? – спрашивает она.

– Ничего.

Я колеблюсь, потом набираюсь мужества и спрашиваю:

– Наш папа алкоголик?

Мелинда замирает. Вид у нее удивленный, как будто от меня она этого вопроса не ожидала. Но потом пожимает плечами и говорит:

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто любопытно.

Мелинда подходит к зеркалу, поправляет рубашку и юбку. Запускает руку в густые каштановые волосы, делает губы бантиком и прищуривает глаза, как обычно делает для селфи.

– Не знаю, – говорит она. – Но к пиву он явно неравнодушен. Мягко говоря.

Она смотрит на часы.

– Дерьмо. Мне надо идти. Маркус заедет за мной через пять минут. Я вам с папой приготовила еду. Он спит. Не буди его, хорошо?

– Хорошо, – говорю я, провожая сестру взглядом.

После ухода сестры в комнате остается слабый запах ее духов. Он словно дразнит меня, напоминая о том, что мне никогда не осуществить свою мечту.