Дьявольский остров - Максим Шахов

– Заворовался Валерьянка.

– Да, тут вора за версту видно, потому что вор вора не покрывает. Остров… Кто что украдет – даже если он начальство, – сразу же видать, – рассуждал сухонький человечек с блестящей лысиной.

– Интеллигент…

– Валерьянка хоть у басурманов украл, а у нас тоже крысы завелись, – сказал мужик, заросший щетиной по самые глаза, – поймаю, руки вырву!

– Ага, у Тимофея банку варенья увели, которую ему хозяин за работу дал, вот он и рассерчал, – выкрикнул кто-то из толпы.

Все заржали, потому что Тимофей с виду был похож на медведя, такой же криволапый, да и кличка у него была соответствующая – Топтыга.

Внимание лагерных давно уже переключилось с Данилы и Кондратия с его дружками на этот необычный для лагерной жизни случай со Шпильковским. Кривошапкин отбросил к «буржуйке» остывшую кочергу, отступил в глубь барака. К нему подошли Бронислав и Никанор.

– Пойдем выйдем… Поговорить надо…

Троица отправилась в дальний угол барака, где за плотными дверями была уборная. Место не из приятных, зато без особой надобности заходить сюда охотников не было.

– Ну что, семафор, рассказывай, что произошло? – шепотом спросил Капитонов, посмотрев на заплывший глаз Данилы.

– Я только отошел в кости перекинуться. Подкатили Митроха с Кондратием.

– Хорошо, что еще твои кости не переломали, – проворчал Бронислав, – говорил же, пока держаться вместе. Ладно, считай, легко отделался.

– Это они легко отделались. Повезло, что я никого не поджарил.

– Дурак ты, а потом в карцере сидел бы…

– Ладно уж… Вот что с Валерьянкой стало? – перевел тему разговора Капитонов. – Неужто на самом деле что-то ценное украл?

– Альберт? Украл? – покачал головой Бронислав. – Кто-то за нами следит и доносит. И доносит не самому коменданту, а вот этому – его заместителю. Этот рыжебородый сладенько улыбается коменданту, а сам готов яду ему в чай плеснуть.

– Мне тоже он не нравится. Змеюка. Я чувствую, как он русских просто всеми фибрами ненавидит, – с чувством высказался Капитонов.

– Мне Тимофей рассказывал, что он видел, как Йоханнес бросил в лицо Макарию форму – мол, плохо постирано. А форма была вся в краске, в машинном масле – отстирать можно только в чистом бензине, а не руками. А бензина-то нету… А потом охранники Макарию бак с грязной водой, со щелочью, на голову вылили, чуть глаз не лишили, сволочи поганые.

– Сука он, – согласился Бронислав… – Мне еще этот комиссар не нравится. Если «шведо-финны» чего не поймут, то у этого глаз, как у коршуна. Он же все видит, все разумеет. Сколько душ в нашей армии погубил!

– Да, этого бы гада под наш трибунал отдать, – протянул Капитонов.

– Под нашу «тройку», – мрачно пошутил красный капитан… – Только времени у нас нет, надо уходить. В ближайшие дни… А лучше всего – уже завтра.

– Куда уходить без Валерьянки.

– Черт!

– Я думаю так, – предложил Данила, – если с Валерьянкой что-нибудь сделают, даже если в карцер посадят, нам надо привести приговор этому комиссару в исполнение. А то я дам деру, а на душе кошки скрести будут, что эта падла тут живет и смердит.

– Я «за», – согласился Капитонов. – А еще бы и рыжебородого к чертям отправить. За Макария. Парень безобидный.

– Я тоже «за»… Но это к нашему основному плану отношения не имеет… И вот я еще что думаю, Стайнкукер и рыжебородый всегда там, – Бронислав показал на стены барака, – с той стороны, а за нами следит тот, кто здесь…

– Да перестань ты, – не согласился с краснофлотцем Никанор, – тут все свои. А разборки с Кондратием и Митрохой – семечки. На предательство они не пойдут.

– Я про этих придурков и не думаю. Это так, мозги с головой не дружат, а пузо набить хочется… Душа дикая, но не подлая. Здесь есть кто-то более хитрый и сволочной…

– Староста! – перешел на шепот Данила.

– Мне тоже так кажется, – согласился Бронислав, – только вот доказательств у нас нет.

– Да бросьте вы! – запротестовал Никанор. – У меня с ним хорошие отношения. Вот только берет с меня дорого, но это ведь понятно.

В дверь уборной постучали.

– Занято.

– Что это все занято, – послышался голос Топтыги. – У вас там сральня-заседальня?

– А тебя медвежья болезнь прихватила? Потерпи, – зло сказал Капитонов.

Бронислав уже шепотом продолжал:

– Я вижу, как он начал смотреть на Валерьянку, когда тот с комендантом подружился. Злоба и, знаете что, зависть в глазах у него. Пудила за свою власть боится. И он двух зайцев убивает одновременно. Подставляет Валерьянку – значит, Альберт уже ненадежный и начальствовать в бараке ему не дадут, а с другой стороны, сам показывает, какой он хороший староста, бдительный и преданный.

– И третьего зайца убивает, – продолжил Данила, – тем, что защищает себя. Ведь если мы сбежим, то, значит, он со своими обязанностями старосты не справился. Его могут и заменить.

– Да идите вы… Наговариваете на Пантелея, – начал горячиться Никанор. – Сколько раз он нас в первую очередь на работу ставил, и сам от таких, как Кондратий, защищал. Если бы не он, то у нас ничего бы не было готово!

Капитонов открыл двери уборной, которые придерживал, чтобы никто посторонний не сунулся. Увидел пританцовывающего Тимофея.

– Иди, топтыга-торопыга. Одно очко свободное, – Капитонов пошел в глубь барака.

У своих нар уже стоял Альберт Валерьянович.

На вопросы любопытных он отвечал:

– Попросили извинения и отпустили.

После отбоя Бронислав прошептал Шпильковскому:

– Завтра уходим.