Близнецы-соперники - Роберт Ладлэм

— Принимаете ли вы извинения за мальчишество двенадцатилетней давности?

Лейтенант войск противовоздушной обороны взглянула на него:

— Как ваша жена?

— Она погибла в автомобильной катастрофе десять лет назад.

Она не отвела взгляд, но враждебность прошла. Она смущенно заморгала.

— Извините.

— Это мне надо извиниться. Двенадцать лет назад вы ждали объяснений. Или утешения. А у меня не было ни того, ни другого.

Женщина позволила себе слегка улыбнуться. В ее голубых глазах затеплилось — только ли затеплилось? — расположение.

— Вы были таким самоуверенным молодым человеком. Боюсь, тогда я могла показаться бестактной, невыдержанной. Но сейчас изменилась.

— Вы были выше тех глупых игр, в которые мы играли. Мне следовало бы это понять.

— Это обезоруживающие слова... И, думаю, мы уже достаточно обсудили этот предмет.

— Не хотите ли вы с мужем поужинать со мной сегодня, миссис Холкрофт? — Витторио услышал свои слова, но не был вполне уверен, что произнес их. Они вырвались у него совершенно неожиданно.

Она не сразу ответила, внимательно глядя на него:

— Вы и в самом деле этого хотите?

— Конечно. Я уехал из Италии в спешке, за что должен благодарить ваше правительство, равно как за эту одежду — ваших соотечественников. Я не был в Лондоне несколько лет и почти никого здесь не знаю.

— Вы меня заинтриговали!

— Простите?

— Ну, вы же сами говорите, что покинули Италию в спешке, что на вас одежда с чужого плеча. Возникают вопросы.

Витторио задумался и сказал тихо:

— Я был бы вам признателен за понимание, которого не хватило мне десять лет назад. Я бы предпочел, чтобы вы не задавали мне никаких вопросов. Но я хочу тем не менее поужинать с вами. И с вашим мужем тоже, разумеется.

Она выдержала его взгляд, с любопытством глядя на него. На ее губах заиграла мягкая улыбка: она приняла решение.

— Спейн — фамилия моего бывшего мужа. Холкрофт — моя девичья фамилия. Джейн Холкрофт. Я поужинаю с вами.

Их разговор прервал швейцар «Савоя».

— Синьор Фонтини-Кристи, ваш лимузин у дверей.

— Спасибо, — ответил он, не сводя глаз с Джейн Холкрофт. — Я сейчас выйду.

— Слушаюсь, сэр. — Швейцар поклонился и ушел.

— Можно мне заехать за вами? Или послать за вами машину?

— Сейчас надо экономить бензин. Я сама доберусь сюда. В восемь?

— В восемь. Arrivederci.

— До встречи.

Он шел по длинному коридору Адмиралтейства в сопровождении флотского капитана Нейланда, который встретил его внизу у входа. Нейланд был человек средних лет, военный до мозга костей, невероятно довольный собой. А может быть, он просто недолюбливал итальянцев. Несмотря на то, что Витторио свободно говорил по-английски, Нейланд отвечал простейшими фразами, повышая голос, словно обращался к умственно отсталому ребенку. Фонтини-Кристи был уверен, что Нейланд не вслушивается в то, что ему рассказывают; человек не может слышать о преследовании, смерти, побеге и ограничиваться банальностями вроде: «Да что вы говорите?», «Неужели?», «В Генуэзской бухте в декабре, должно быть, штормит?».

Пока они шли, Витторио мысленно сравнивал свое раздражение на Нейланда с благодарностью старому Норкроссу с Сэвил-роу. Капитан Нейланд его разочаровал, зато Норкросс выказал чудеса сноровки. Старый портной одел его с головы до ног в считанные часы.

Мелочи, сосредоточиться на повседневных мелочах...

Но главное — сохранять сдержанность на грани ледяного равнодушия, встречаясь с кем угодно из Пятого управления разведки. Сколько еще предстоит узнать, понять! Столь многое вне его разумения. Холодно пересказывая события кошмарной ночи в Кампо-ди-Фьори, нельзя позволить страданию ослепить себя: рассказывать нужно сдержанно, недоговаривая.

— Сюда, старина, — сказал Нейланд, указывая на массивную резную дверь, которая уместнее смотрелась бы в старинном аристократическом клубе, нежели в военном ведомстве. Капитан толкнул тяжелую дверь с медной ручкой, и Витторио вошел.

Ничто в громадной комнате не противоречило впечатлению о богато обставленном клубе. Два гигантских окна выходили во внутренний двор. Все здесь было массивным и пышным: портьеры, мебель, лампы и даже трое мужчин за огромным красного дерева столом посреди комнаты. Двое были в мундирах — погоны и орденские планки свидетельствовали об их принадлежности к высшим чинам, неизвестным Фонтини-Кристи. Во внешности человека в штатском было нечто лукаво-дипломатическое. Впечатление довершали нафабренные усы. Такие люди появлялись в Кампо-ди-Фьори. Они говорили тихо и веско, как правило, двусмысленно; они любили неопределенность. Человек в штатском восседал во главе стола, офицеры сидели по обе стороны от него. У стола стоял один свободный стул — явно для него.

— Джентльмены, — сказал капитан Нейланд таким тоном, словно объявлял прибытие депутации послов в королевский дворец. — Синьор Савароне Фонтини-Кристи из Милана.

Витторио с удивлением воззрился на самодовольного британца: тот, видимо, не услышал ни слова из его рассказа.

Все трое как по команде встали. Заговорил штатский:

— Позвольте представиться, сэр. Я — Энтони Бревурт. В течение ряда лет был послом его величества при дворе греческого короля Георга Второго в Афинах. Слева от меня вице-адмирал Королевского военно-морского флота Хэкет, справа — бригадный генерал Тиг, из военной разведки.

Они обменялись официальными поклонами, после чего Тиг сразу разрядил обстановку, выйдя из-за стола и протянув руку Витторио.

— Рад видеть вас, Фонтини-Кристи. Мне передали предварительный рапорт. Вам многое пришлось пережить.

— Благодарю вас, — сказал Витторио, пожимая руку генералу.

— Прошу вас, садитесь, — сказал Бревурт, указывая на приготовленный для Витторио стул и возвращаясь за стол. Остальные тоже сели — Хэкет церемонно, даже помпезно, Тиг вполне непринужденно. Генерал достал из портфеля портсигар и протянул его Фонтини-Кристи.

— Нет, благодарю вас, — сказал Витторио. Приняв предложение закурить в обществе этих людей, он дал бы им понять, что расположен к неофициальной беседе, чего ему совсем не хотелось. Урок, преподанный ему некогда Савароне.

Бревурт продолжал:

— Полагаю, мы можем сразу перейти к делу. Я уверен, вам известны причины нашего беспокойства. Греческий груз.

Витторио посмотрел на посла, потом перевел взгляд на обоих офицеров. Они смотрели на него, явно ожидая что-то услышать.

— Греческий? Я не знаю ни о каком греческом грузе, зато я знаю, как велика моя благодарность. У меня просто нет слов, чтобы выразить вам свою признательность. Вы спасли мне жизнь — ради этого погибли люди. Что еще могу сказать?