Западня - Китти Сьюэлл

Он забрался в машину, немного посидел там, потом посмотрел на листок бумаги с описанием дороги, который дала Шейла Хейли. «Дорожный знак 12,5 миль, повернуть налево, через три мили, на развилке, свернуть направо, оттуда до хижины две мили».

— Тебе необязательно это делать, — сказала она Давиду. — Мы просто пошлем «скорую» и привезем его, вот и все. Кроме того, у старика есть внук, который…

— Я хочу поехать, — настаивал Давид. — «Спящий Медведь» звучит интересно. Я хочу увидеть это место.

— Ты действительно голубоглазое чудо, — Шейла смотрела на него, прищурив глаза. — Сними галстук. Выглядишь в нем просто смешно! Ты увидишь полуживого, побитого молью индейца, а не главу штата.

Последний отрезок дороги был практически непроходим. После получаса езды прямо сквозь чащу он наконец выехал на маленькую поляну, заросшую сосенками. Посередине стояла хижина из грубых бревен, с крышей из гонта. Во дворе то там то сям стояли полуразвалившиеся машины. На бельевой веревке висело какое-то тряпье.

Давид вылез из машины. Вдруг откуда-то появился старый индеец. Он держал охапку сучьев, вероятно, на растопку. Его длинные редкие волосы были связаны кожаными ремешками в два хвоста за ушами. Одежда, тоже из кожи, хотя и трудно сказать из какой, была черной и жесткой от долгой носки.

— Мистер Спящий Медведь?

— Зови меня Медведь. Все так зовут, — старик протянул грязную руку, замотанную в какие-то лоскуты — наверно, раньше это были повязки.

— Я доктор Вудрафф. — Давид пожал руку и махнул в сторону хижины. — Я решил не заставлять вас ехать в город. Давайте зайдем, и я вас осмотрю.

— Та медсестра с волосами, как морковь, сказала, что ты приедешь. Тебе не было нужды ехать сюда. — Старик внимательно осмотрел своими близко посаженными глазами выглаженную рубаху и шелковый галстук Давида и, наверное, подумал, что он слишком чистенький, чтобы заниматься его болячками. — Я уже чувствую себя гораздо лучше.

— Но я проехал так далеко, чтобы встретиться с вами, — запротестовал Давид. — Позвольте мне хотя бы осмотреть вас. Больно не будет.

— Заходи, — пригласил Медведь, взмахнув свободной рукой, — я налью тебе кофе.

В доме было темно, и Давид затаил дыхание, когда увидел несколько пар глаз, уставившихся на него. Оскаленные пасти обнажили желтые клыки. Все происходило в полной тишине.

— Тихо, ребята, — успокаивающе велел Медведь.

Хаски, штук шесть или семь, мгновенно повиновались и снова легли на пол.

— Не обращай на них внимания, — смеясь, посоветовал Медведь, и Давид, осторожно переступив порог, вошел в дом.

— А почему же они не залаяли, когда я подъехал?

— Ха! — с триумфом воскликнул Медведь, очень довольный, что этим заинтересовались. — Я их так натаскал. А это очень непросто, я тебе доложу! Многие скажут, что заставить хаски замолчать можно только ударом поленом по башке. — Медведь радостно потер руки. — Если кто-то попытается забраться сюда, пока меня нет, то его ждет чертовский сюрприз. Понимаешь, они кидаются без предупреждения.

Медведь указал на кресло-развалюху, и Давид сел. Он пожалел, что не послушался рыжеволосую медсестру и не оделся попроще. Его приверженность к строгому соблюдению врачебной этики выглядела сейчас удивительно неуместной.

— А если человек пришел с добрыми намерениями? — спросил он. — Например, почтальон или если просто кто-то заблудился?

— Почтальон? — переспросил Медведь удивленно. — У нас здесь нет почтальонов. — Он щедро насыпал кофе в две кружки. — Если кто-нибудь настолько глуп, что полезет в мой дом без приглашения, не важно, друг он или потерялся, он станет хорошим кормом для моих собак! — Старик зловеще рассмеялся и налил кипяток из алюминиевого чайника в щербатые кружки. — Сказать по правде, здесь никто не ходит просто так, без причины. А причины могут быть самые разные, но только не мирно-добрососедские.

Он, хромая, подошел к Давиду и вручил ему кружку дымящегося кофе. В кофе чувствовался привкус чего-то сладкого и, несомненно, спиртного.

— У меня на заднице опухоль.

— Через минуту глянем.

Кофе был горький, но взбодрил Давида. Глаза привыкли к полумраку. В доме была всего одна комната. Тут стоял тяжелый деревянный стол, по обе стороны которого было по стулу; газовая печь с баллоном стояла вплотную к стене. Треснувшее зеркало висело на стене над керамическим тазом на деревянных ножках. Водопровода здесь, как выяснилось, не было. В углу — двуспальная кровать с витиеватой резьбой в изголовье. Все убранство напоминало Давиду музей под открытым небом, который в детстве ему очень нравился. В нем демонстрировалось, как жили люди в средние века.

Сам старик выглядел стопроцентным индейским вождем, таким, каким их изображают в вестернах. Длинный крючковатый нос, глаза под тяжелыми нависающими веками, косы… Единственное, чего не хватало, — головного убора из перьев и набедренной повязки. Давид восторженно его рассматривал. Можно ли попросить у старика разрешения его сфотографировать или это покажется бестактным? Если присмотреться, Спящий Медведь не очень походил на остальных индейцев, которых он здесь видел. Местное население было пониже, коренастее. Они были склонны к полноте, а лица у большинства были круглыми.

— Значит, вы живете здесь совсем один? — Старику на вид было далеко за восемьдесят, но его внешность не выдавала немощи.

— Конечно, — гордо ответил Медведь. — И не вздумай совать нос в мою жизнь или пытаться что-то изменить. Ни в какие чертовы специальные учреждения я не поеду, говорю тебе точно!

— Ну, тогда давайте займемся опухолью на вашей заднице. Чтобы вы и дальше могли сами о себе заботиться.

— У меня есть внук, он меня иногда навещает. Привозит все, что мне нужно.

Медведь не мог снять штаны, и потребовалось время уговорить его наклониться над столом.

— Как же вы… ходите в туалет? — спросил Давид, потому что ему пришлось срезать засохшую ткань штанов, которая прилипла к гноящейся ране на ягодице.

— Я не хожу, — застенчиво ответил старик.

— А чем он занимается, ваш внук? — спросил Давид, стараясь не показать ужас, охвативший его при виде тяжелого состояния пациента.

— То тем, то тем, — уклончиво ответил Медведь. — Эй, ты испортил мои лучшие штаны!

— Бог ты мой, старина, как же вы с этим жили? — воскликнул Давид, когда вскрыл нарыв.

Спустя полчаса рана была вычищена и заклеена пластырем. Давид ввел старику внутривенно лошадиную дозу антибиотика. Медведь выглядел бледным и слабым. Давид уложил его в кровать и укрыл старым вонючим одеялом.

— Я не поеду ни в какую больницу, если ты это собираешься сказать. Обо мне позаботится внук. Он заедет.

— Но вам еще нужно делать уколы, да и сдать кое-какие анализы, — возразил Давид. — Если и придется лечь, то всего на пару дней.