Пропавшая - Майкл Роботэм

Раздается звонок в дверь. Мы оба вздрагиваем от неожиданности.

Али вскакивает на ноги.

– Быстрее! Спрячьте их! Спрячьте!

– Спокойно, открывай дверь.

В работе полицейского есть некоторые правила, которые я выучил очень давно. Первое: никогда не обыскивай темное заброшенное помещение вместе с вооруженным копом по прозвищу Бум-Бум. И второе: всегда первым делом проверяй собственный пульс.

Я заталкиваю свертки в сумку и замечаю влажные следы на гладкой поверхности стола. Свертки побывали в воде.

Услышав голос Кибела, я выглядываю в прихожую. Али поворачивается ко мне, в ее глазах отчетливо читается тревога.

– Я купил кое-что к чаю, – объявляет Кибел, показывая мне пакет. Его фигура вырисовывается на фоне дверного проема.

– Тогда заходи.

Али смотрит на меня, не веря своим ушам.

– Пожалуйста, поставь чайник, Али, – говорю я, положив руку ей на плечо и подталкивая к раковине.

– Что вы делаете? – шепчет она, но я уже поворачиваюсь к Кибелу.

– Как пьешь чай?

– Немного молока.

– Боюсь, у нас его нет.

Он вытягивает из кармана пакет молока.

– Я обо всем позаботился.

Али расставляет чашки, стараясь держаться в тени, так как у нее дрожат руки. Кибел останавливается перед стулом со спортивной сумкой.

– Кинь ее на пол, – говорю я.

Он берется за ручки и сбрасывает сумку себе под ноги. Руки Али, словно замороженные, застывают над чашками.

– Итак, что же, по-твоему, случилось, Руиз? Даже если ты говоришь правду и действительно ничего не помнишь, у тебя должна быть теория.

– У меня нет ничего такого, что сгодилось бы в качестве теории.

Кибел смотрит на свои ботинки, покоящиеся перед спортивной сумкой. Наклоняется и стряхивает пылинку с начищенного носка.

– Хочешь услышать мою теорию? – говорю я, привлекая его внимание. – Думаю, это как-то связано с Микки Карлайл.

– Она умерла три года назад.

– Но мы не нашли ее тела.

– Человека посадили за ее убийство. Значит, она умерла. Дело закрыто. Если ты ее воскресишь, то столкнешься с большими неприятностями, если только ты не Господь Всемогущий.

– Но что если Говард невиновен?

Кибел смеется:

– И это твоя теория? Ты что, хочешь отпустить на свободу педофила? Говоришь, как его адвокат. Вспомни, за что тебе платят: за то, чтобы ты спасал и охранял. А если ты позволишь Говарду Уэйвеллу выйти из тюрьмы, то сделаешь как раз обратное.

Последние лучи солнца упали на тропинки в саду. Мы сидим в тишине, допивая чай и не притрагиваясь к пирогу. Наконец Кибел поднимается и кладет сумку на стул – туда, откуда он ее снял. Окидывает взглядом кухню, смотрит на потолок, словно пытается пронизать дерево и штукатурку рентгеном.

– Думаешь, память к тебе вернется? – спрашивает он.

– Я тебя оповещу.

– Непременно оповести.

После его ухода Али опускает голову на стол, испытывая одновременно облегчение и отчаяние. Она напугана, но не так, как пугаются трусы. Она просто не понимает, что происходит.

Я беру сумку и кидаю ее возле двери.

– Что вы делаете? – спрашивает она.

– Мы не можем их здесь оставить.

– Но из-за них вас чуть не убили. – Ее голос звучит умоляюще.

К сожалению, сейчас я не могу придумать более удачный план. Мне нужно уходить. Единственное решение для меня – собрать утерянные фрагменты.

– А что если вы не вспомните? – шепчет она.

Я не отвечаю. Прокручивая в голове возможность неудачи, я понимаю, что любой исход ведет к одной и той же невыразимой истине. Ведь это я сажаю людей в тюрьму, а не меня сажают.