Необитаемый город - Дэн Уэллс

— Вам нравится помогать людям?

— Ну да.

— И вы изучали именно психиатрическую специфику?

— Никакой психиатрической специфики на самом деле нет. По крайней мере, в моей школе не было. Я…

— И что вам известно о здешних пациентах и о болезнях, которые у нас есть, по словам врачей?

Он несколько секунд смотрит на меня, словно его удивил вопрос, помешивает кашу в тарелке.

— Я здесь работаю почти два года, многому научился, но что касается диагнозов, то тут я пас, если речь об этом.

— Значит, просто нравится помогать нам, больным, но у вас нет настоящей связи с…

— Майк, — решительно обрывает меня он, — к чему ты ведешь?

Я набираю воздуху:

— Если бы мне удалось вас убедить, что я не псих… что здесь, в больнице, и в самом деле плетется заговор, а меня заговорщики удерживают насильно… Что бы вы на это сказали?

Он смотрит на меня.

— Я знаю, это очень трудный вопрос. И простите, что приходится его задавать, но сейчас ничего другого не остается. Извините. Вы должны мне сказать: что бы вы сделали?

Он тихо смеется и качает головой:

— Похоже, я никогда не научусь.

— Девон…

— Скажи-ка еще раз, что ты видишь? Людей без лиц или что-то в этом роде?

— Вы их видели?

— А еще и женщину? Дополнительную ночную сестру?

— Они реальны. По крайней мере мужчины. Что касается сестры, то я не знаю, что тут думать.

— Да. — Он кивает. — Иногда я все же учусь. — Он держит ложку с овсянкой. Не предлагает мне, просто смотрит на нее. — Майкл, ты и в самом деле очень умен, потому иногда я попросту забываю о твоей болезни.

— Вы мне не верите.

Девон вздыхает:

— Ты болен, и мы пытаемся тебя вылечить. Неужели не лучше жить в мире, где никто тебя постоянно не преследует и не нужно прятаться, выдумывать всякие схемы и убегать? Разве тебе этого не хочется?

— Мне этого хочется больше всего на свете. — Мне остается только шипеть. — Вы думаете, мне нравится преследование? Когда безликие люди и женщины-призраки загоняют меня в ловушку, а треклятый радиоприемник с часами наблюдает за всем, что я делаю? Вы знаете, что сюда приползло сегодня ночью? Личинка — гигантская личинка, больше вас, проскользнула прямо в эту дверь. Конечно, я не хочу, чтобы она была настоящей, — и все бы за это отдал. Но что, если она настоящая? Что, если тут и в самом деле плетется зловещий заговор с участием правительства, пришельцев, не знаю, еще кого? А? И если в наших силах остановить это? Что бы вы стали делать?

Он помешивает овсянку, смотрит, как она вытягивается кривыми жгутиками. Потом набирает в ложку и протягивает мне:

— Давай-ка, Майк, ешь.

— Это серьезно!

Он держит ложку у меня передо ртом:

— Ешь!

— Я больше не хочу.

— Ну ладно, — говорит он. — Извини, кроме овсянки — ничего. Другой еды для… гм… зафиксированных пациентов тут не положено. — Девон встает. — Встретимся за обедом.

— Не хочу никакого обеда!

Он поворачивается и уходит.

— Хочу выбраться отсюда!

На обед снова овсянка, и теперь приходит еще одна сестра, чтобы помочь меня кормить. На первых двух-трех ложках сопротивляюсь, но они кормят насильно, и в итоге сдаюсь и ем.

Пытаюсь представить, что ем персики, но ничего не получается.