Эксгумация - Тоби Литт

Четверг.

Настало время повидаться с моим полицейским психологом. Хотя Психея не была в моем полном распоряжении двадцать четыре часа в сутки, предполагалось, что я имел право позвонить ей в случае необходимости. Из наших предыдущих бесед я сделал вывод, что серьезность совершенного в ресторане преступления, ореол известности вокруг убитой и перспективы освещения суда в прессе, то есть все доставшиеся мне от Лили в наследство привилегии, обеспечили мне (дорогой, ах, какой же дорогой ценой!) довольно высокое положение в иерархии потерпевших.

Я едва не переступил черту, отделявшую меня от мира идеальных жертв — мертвецов, — поэтому я, по мнению полиции, стоил их повышенного внимания.

Еще в больнице Психея подробно объяснила мне, как связаться с ней в случае необходимости.

Я сделал двадцать отжиманий, двадцать приседаний и еще двадцать отжиманий, после чего набрал номер ее мобильного телефона.

Мое сердце билось учащенно, значит, я паниковал и можно было смело звонить — «необходимость» была налицо.

Она ответила.

— Вы можете приехать? Пожалуйста, приезжайте!

— Конрад, это вы?

— Вы можете приехать?

— Что случилось?

— Пожалуйста!

— Сделайте два медленных и глубоких вдоха, а потом скажите мне, что случилось.

— Пожалуйста, приезжайте. Мне страшно.

— Минутку, — ответила Психея.

Она прикрыла трубку рукой. Я услышал скрип двери, шаги. Когда она снова заговорила, фоновые шумы в трубке изменились: появилось эхо, как будто она вышла в более просторное и пустое помещение, например из кабинета в коридор.

— Успокойтесь. Ждите меня. Я скоро приеду.

— Пожалуйста, приезжайте, — сказал я, после чего постарался как можно эффектнее бросить трубку.

Психея приехала меньше чем через двадцать минут.

Когда я впускал ее в квартиру, продолжая притворяться напуганным, я не без тайного удовольствия думал о том, что она наверняка нарушила закон, чтобы приехать ко мне (без превышения скорости она точно бы не добралась сюда так быстро).

Как только мы оказались в гостиной, я закрыл глаза и перестал притворяться, постаравшись полностью отключить все свои эмоции.

— Я знаю про ребенка, — сказал я.

Психея без приглашения присела на край дивана.

— Какого ребенка?

— Которого носила Лили.

Я явственно представил себе, что в этот момент происходило в ее голове: как до нее доходят мои слова и она начинает мысленно чертыхаться.

— Как вы узнали? — спросила она.

— Это не важно, — ответил я. — Почему вы мне не сказали?

Психея заговорила тем голосом, который психологи используют, когда хотят показать, что их волнует судьба пациента:

— По многим причинам, каждая из которых имеет отношение к вам и вашему нынешнему состоянию. Мы подумали, что для вас это будет слишком сильным шоком. Мы прилагаем все усилия — отчасти из сострадания к родителям Лили, — чтобы эта новость не просочилась в газеты. По большому счету это обстоятельство к делу не относится. Киллер пытался убить только Лили и вас. Крайне маловероятно, что он знал о ее беременности.

— А когда вы собирались сообщить мне?

— Мы решили сначала понаблюдать за вами…

— Мы — это значит вы?

Ей не хотелось вылезать из скорлупы надежного местоимения первого лица множественного числа.

— Главным образом. Мы решили понаблюдать за вашим прогрессом, убедиться, что вы возвращаетесь к нормальной жизни, а затем…