Я путешествую одна - Самюэль Бьорк

Давай споем, Миа?

Давай, начинай, видишь, видишь!

Вот я еду, мы прекрасны оба видишь, видишь, нет разницы между мной и тобой, видишь, видишь!

Еще раз!

Еще раз?

Да!

Миа улыбнулась за темными очками, почувствовала в себе ту маленькую девочку, от бабочек в животе у нее пошли мурашки и раскраснелись щеки. Как же просто все было тогда! А теперь никого не осталось. Только она одна.

Машина остановилась, и Миа вернулась в реальность.

– Вот и приехали, – сказала Анетте, выходя.

Миа положила очки в бардачок и тоже вышла. Дождь перестал – это был всего лишь местный кратковременный ливень. Мягкое весеннее солнце вышло из-за облаков и показало им путь к маленькому желтому зданию на краю Сандвика.

На окне вывеска «Ателье Йенни». На двери – старомодная табличка «ЗАКРЫТО». Миа постучала, и к двери сразу подошла милая, но взволнованная пожилая женщина.

– Да? – сказала она, не открывая дверь.

– Миа Крюгер, отделение полиции Осло. Отдел расследования убийств, – сказала Миа и показала свое удостоверение через стекло, чтобы успокоить даму.

– Полиция? – переспросила женщина и бросила на них нервный взгляд.

– Да. Мы можем войти?

Было очевидно, что эта милая старушка была в шоке после статьи в газете, ей потребовалось некоторое время, чтобы открыть дверь. Старые трясущиеся руки никак не могли справиться с замком, но вот наконец она повернула ключ. Миа спокойно зашла внутрь и еще раз показала старушке свое удостоверение. Женщина закрыла за ними дверь и снова быстро заперла ее. Она стояла посреди маленького разноцветного зала, не вполне понимая, что ей нужно делать.

– Вы Йенни? – спросила Миа.

– Да, извините, где мои манеры. Что за день, я вся дрожу! Йенни Мидтхун, – сказала старушка и протянула свою маленькую ручку Мии.

– Это ваше ателье? – спросила Анетте и огляделась.

В витринах стояли выставочные куклы в сшитых вручную платьях. Полки были уставлены предметами ручной работы. Одна стена была завешана квилтами[9], весь магазин был заполнен подобными вещами.

– Да, с 1972 года, – кивнула милая старушка. – Мы начинали вместе с мужем, но его больше нет с нами. Он умер в 89-ом. Это он решил назвать «Ателье Йенни», я хотела, чтобы мы назвались «Ателье Йенни и Арильда», но он настоял, так что вот…

Женщина снова немного растерялась.

– Вы сшили эти платья?

Миа вынула фотографии из кармана и положила на прилавок. Йенни надела очки, висевшие у нее на шее и, бросив взгляд на фото, подтвердила:

– Да, я сшила оба платья. Что это значит? У меня неприятности? Я сделала что-то плохое?

– Нет, совсем нет, Йенни, у нас нет причин думать, что вы сделали что-то плохое. Для кого вы сшили их?

Женщина зашла за прилавок и достала с одной из полок папку.

– Тут все есть, – сказала она, показав пальцем на папку.

– Что – все?

– Все заказы. Я их записываю. Размеры, материал, цену, дату готовности, тут все есть.

– Вы не против, если мы возьмем папку с собой? – спросила Миа.

– Нет, нет, конечно, берите все, что нужно. Ох, какой кошмар, ох, ужас, я даже не знаю… я была в таком ужасе, когда один из соседей принес мне газету…

– Кто заказал эти платья? – спросила Миа.

– Мужчина.

– У него есть имя?

– Нет, он не говорил имени. Только принес фотографии. Фотографии кукол. Сказал, что хочет сшить эти платья в детском размере.

– Он не сказал, зачем ему это?

– Нет, а я и не спрашивала. Если бы я только знала, ах, если бы я знала…

Йенни Мидтхун схватилась за голову и рухнула на стул. Анетте исчезла в задней комнате и вернулась со стаканом воды.

– Спасибо, – сказала старушка дрожащим голосом.

– Когда поступил заказ?

– Около года назад. Прошлым летом. Первый.

– Он был тут несколько раз?

– О, да, – кивнула Йенни. – Он много раз тут был. И никогда не было проблем с оплатой. Всегда наличные, всегда вовремя. Хорошо платил. Не задавал никаких вопросов о цене.

– Сколько платьев вы сшили?

– Десять штук.

Женщина потупила взгляд в пол. Анетте посмотрела на Мию, подняв брови.

Будут новые жертвы. Десять платьев.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Не так давно. Около месяца назад. Да, где-то так. В середине марта. Тогда он забрал два последних платья.

– Вы сможете описать его внешность? Как он выглядел?

– Совершенно обычно.

– Что для вас значит «совершенно обычно»?

– Ну, он был очень хорошо одет. В красивой одежде. Костюм и шляпа. Хорошие начищенные ботинки. Не очень высокий, ниже, чем Арильд, ну, это мой муж, может быть, метр семьдесят пять, в таком духе. Не худой и не толстый, совершенно обычный.

– Говорил на диалекте?

– Что? А, нет…

– Это значит, он с востока Норвегии? Он говорит, как мы?[10]

– А, да, он норвежец. Наверное, из Осло. Около сорока пяти лет на вид. Совершенно обычный мужчина. И очень красиво одевается. Я ведь не могла тогда знать… я имею в виду… я не знала…

– Вы нам очень помогли, Йенни, – сказала Миа, осторожно похлопав старушку по руке. – Теперь нужно, чтобы вы немножко подумали и вспомнили, было ли в нем что-нибудь, что отличает его от других? Что-то, на что вы обратили внимание?

– Нет, не знаю, что бы это могло быть… Вы имеете в виду татуировки?

Анетте посмотрела на Мию и улыбнулась.

– У него была татуировка?

Пожилая дама кивнула.

– Да, вот тут, – и показала на свою шею. – Обычно на нем был свитер с горлом, и ее не было видно, но однажды воротник неплотно прилегал, понимаете, и ее было видно.

Она немного отодвинула воротник своей блузки, чтобы продемонстрировать, как это выглядело.

– У него была большая татуировка? – спросила Анетте.

– О, да, очень большая. Она закрыла всю шею отсюда и досюда.

– Что было изображено на татуировке, вы заметили?

– Да, это был орел.