Огненная проповедь - Франческа Хейг

В тоннелях мы потеряли счет времени. Я знала только, что последний освещенный закуток мы миновали довольно давно. И еще больше времени прошло с тех пор, как я пила или ела. Я старалась не обращать внимания на голод и жажду и сосредоточилась на ощущениях, что подсказывали направление, а заодно на лавировании меж острых камней, выпирающих из стен и потолка, но все равно регулярно царапала спину и руки. Сказывались годы заточения в тесной камере – простая ходьба вымотала меня. Дыхание стало тяжелым, в груди сдавило. Парень казался изнуренным еще больше. Он спотыкался на каждом шагу. Но, по крайней мере, маршрут, по большей части, не был сложным. Лишь несколько раз нам встречались разветвления, но я почти не колебалась, выбирая нужный путь. По ощущениям, несколько часов мы шли в гору, и когда дорога стала ровной, я предложила остановиться и передохнуть.

– Я бы вообще поспал, – согласился он.

– Хорошо, только не слишком долго.

– Я и не думаю, что мы сможем спать много часов с таким удобством, – усмехнулся он, расчищая под собой камни. – Тебе холодно?

– Не очень, – солгала я – теперь, когда мы шли в глубине тоннеля, стало гораздо холоднее. Мы лежали близко, но не касались друг друга.

– А страшно?

Я задумалась на минуту.

– Да. Мне страшно, что они поймают нас или что мы заблудимся и застрянем здесь. Но вряд ли будет хуже, чем было.

– А ты не была в одной из тех штук? В резервуаре?

– Нет, только в камере. – Я снова представила резервуар. Мои годы в камере – подкрадывающееся безумие, клаустрофобия, безнадежность – всё это казалось ничтожным по сравнению с тем, что испытал он.

Повисла недолгая пауза.

– А ты как? – спросила я. – Тебе не страшно?

– Я не могу сказать, что находиться здесь доставляет мне удовольствие. Но и не чувствую того страха, как, наверное, должен. Я просто чувствую себя по-новому. На свободе.

– Но что мы будем делать дальше? Когда выберемся отсюда?

– Понятия не имею. Но по этому поводу я тоже не горюю. Знаешь, это своего рода симметрия, для меня во всяком случае. Я не знаю, что было до, и не знаю, что случится после.

– Они не перестанут нас искать.

Он вздохнул, перекатился на бок.

– Вряд ли они заинтересованы во мне больше, чем я сам.

Мы проспали около часа. Затем я разбудила его и заставила идти, однако ему пришлось бороться с изнеможением. Я даже не представляла, как это всё отразилось на нём: время, проведенное в резервуаре, и столь внезапное освобождение. Казалось, что собственное тело было ему чужим. Поначалу он и двигался как пьяный.

– Давай поспим, – повторял он каждые несколько часов, и в странном безвременье тоннеля весь наш путь стал казаться сном или помешательством: пробуждение, часы в пути, короткий сон. И снова: пробуждение, дорога, сон. Когда наконец впереди забрезжил свет, только боль в глазах убедила меня, что он – настоящий. Густой кустарник заслонял узкий выход из пещеры, но и сквозь заросли проникало достаточно солнца, чтобы сразу распознать дневной свет, хотя я уже и забыла, что такое день.

Щурясь от света, мы выбрались из пещеры и оказались на крутом берегу, спускающемуся к широкой реке с быстрым течением. В первый момент я обругала колючие кусты, растущие у входа в пещеру, но тут же сменила гнев на милость, завидев огромные ягоды на стеблях кустарника. Не обращая внимания на шипы, я стала жадно собирать ягоды, под конец уже не различая, где на руках – следы крови, а где – сок ягод. Парень тоже стал есть их горстями, затем отвернулся, опершись о скалу, и я услышала, как его вырвало.

– Так быстро? – удивилась я.

Он вытер рот.

– Прости. Я тоже думал, что пройдет какое-то время. То есть… я знаю, что ты тоже давно не ела, но у меня была та трубка…

Я кивнула.

– Ты не знаешь, как долго ты там пробыл?

Парень осмотрел себя. Он казался худым, но не истощенным. В поселении Омег в неурожайный год мне встречались и похуже. Русые волосы доставали до плеч, а кожа в ярком свете солнца была совершенно белой. Под сетью сухожилий и вялых мышц отчетливо угадывалась форма костей. Мы оставались у пещеры, пока он снова не поел, теперь медленнее, и на этот раз ему удалось удержать. Насытившись, мы захотели пить и, невзирая на риск, спустились к реке. Шипы рвали одежду и нещадно царапали кожу, но, по крайней мере, здесь было тепло, а на солнцепеке даже жарко.