Мэри, Мэри - Джеймс Паттерсон

Вечером я лежал на кровати, перебирая в голове информацию и каждый раз оказываясь в тупике.

Мэри Смит. Ее патология. Психическая неустойчивость. Вероятные мотивы убийств. И точка.

Джамилла. Лучше даже не думать. Никаких реальных перспектив.

Моя семья в Вашингтоне. Вечная забота и боль.

Кристин и маленький Алекс. Господи, это хуже всего!

Я чувствовал, что моя жизнь выходит из-под контроля и идет наперекосяк. Везде приходилось латать дыры. Я часто помогал людям выпутываться из подобных ситуаций, но теперь у меня ничего не получалось: видимо, с другими разбираться легче, чем с самим собой.

Монни Доннелли сдержала слово и уже выдала мне первую порцию сведений о Джеймсе Траскотте. Ничего особенного я не обнаружил. Честолюбивый, настырный, но вполне уважаемый член журналистского сообщества. Никаких связей с убийствами Мэри Смит.

Я взглянул на часы, тихо выругался и быстро набрал домашний номер, надеясь, что успею пообщаться с Дженни и Деймоном раньше, чем они лягут спать.

— Здравствуйте, вы позвонили семье Кросс. С вами говорит Дженни Кросс.

Я не удержался от улыбки.

— Это магазин поцелуев и объятий? Примите, пожалуйста, заказ.

— Привет, папа. Я знала, что ты позвонишь.

— Неужели я так предсказуем? Ладно, не важно. Надеюсь, вы готовитесь ко сну? Попроси Деймона взять другую трубку.

— Я уже здесь, папа. Догадался, что это ты. Ты действительно предсказуем. Но это даже к лучшему.

Я быстро расспросил детей о последних новостях. Деймон попытался выманить у меня разрешение на покупку компакт-диска с пометкой «Только для взрослых». Я был тверд, как скала; к тому же он еще ни слова не сказал о своей таинственной девице. Дженни готовилась к первому посещению научного кружка и интересовалась, могу ли я проверить ее друзей на детекторе лжи.

— Конечно. Только сначала я проверю вас с Деймоном.

Дженни выложила новость, которая заставила меня вздрогнуть:

— К нам снова приходил тот журналист. Нана выгнала его. Заявила, что он позорит свою профессию.

Поговорив с детьми, я переключился на Нану, затем заказал ужин в номер. Наконец позвонил в Сан-Франциско Джамилле. Я чувствовал, что откладываю напоследок самые трудные звонки. Правда, приходилось учитывать еще и разницу во времени.

— Дело Мэри Смит быстро приобретает национальные масштабы, — заметила Джамилла. — Говорят, что полиция Лос-Анджелеса совершенно беспомощна.

— Давай не будем о работе, — попросил я. — У тебя все в порядке?

— Если честно, Алекс, я спешу. Меня ждет друг… просто друг, — добавила она быстро. — Можешь не беспокоиться.

А звучало как «можешь беспокоиться».

— Ладно, иди, — усмехнулся я.

— Поговорим завтра? Извини, но мне надо бежать. До завтра, Алекс.

Мы попрощались, и я повесил трубку. Просто друг…

Отлично, два звонка сделано, остался один. Правда, самый сложный. Я взял трубку и набрал номер по памяти.

— Алло?

— Это я, Алекс.

Повисла долгая пауза.

— Привет, — послышался ответ.

— Можно мне поговорить с Алексом?

— Конечно. Подожди, сейчас я его позову. Он только что закончил есть. Играет в своей комнате.

Я услышал какое-то шуршание и приглушенный голос Кристин: «Это папа». Последнее слово вонзилось в меня как игла, наполнив и сладостью, и болью.

— Привет, папа.

Милый голосок Алекса вызвал во мне бурю чувств. Но больше всего — безумную тоску по сыну. Я видел его маленькое личико, его мягкую улыбку…

— Привет, медвежонок. Как дела?

Как и любой трехлетний малыш, маленький Алекс еще с трудом общался по телефону. Разговор, к сожалению, получился коротким. После очередной паузы я услышал, как Кристин прошептала:

— Скажи папе «до свидания».

— До свидания.

— Скоро увидимся, — откликнулся я. — Я люблю тебя, малыш.

— И я люблю тебя, папа.

Маленький Алекс повесил трубку. Раздался сухой щелчок, и я снова оказался один в своем номере, завязший в деле Мэри Смит, отрезанный от тех, кого любил больше жизни.