Измена, сыск и хеппи-энд - Светлана Гончаренко

Прямо с закрытыми глазами Вика двинулась по зову дверного звонка. И звонок был у них тоже отличный. Он так отчетливо выколачивал “Лав стори”! Правда, сегодня эта мелодия показалась Вике очень противной, зато она порадовалась, что Анютка, милая девочка, сама решила вернуться домой вовремя, и не надо тащиться по лестнице. Однако на пороге стоял Юрий Петрович Гузынин. Он без всяких церемоний шагнул в прихожую.

— Как вы здесь оказались? — удивилась Вика.

— Моя жена дала мне ваш адрес. Вернее, дал ваш муж. Он сейчас у нас. Зачем-то пришел с чемоданом и сказал, что насовсем. Что прикажете делать? Жена попросила куда-нибудь пойти, пересидеть часика два, пока все у них прояснится. Куда мне идти? К соседям, к друзьям? Но там надо рассказывать, в чем дело, почему у меня такое несчастное лицо. Или врать что-нибудь. Ни то, ни другое проделать сейчас я не в силах. А вы и так все знаете, поэтому я попросил ваш адрес. Тем более, что живем мы, как оказалось, недалеко.

Вика пожала плечами:

— Ну что ж, проходите. Только учтите, я сейчас приведу дочку, и мне будет не до вас. Но чаю можно попить.

— Спасибо.

У Шемшуриных Вика застала какое-то семейное торжество. Гремела музыка, за столом среди гостей восседал новый папа Троцюк. Его руки до локтей были густо курчавы. Анютка с Кристиной прыгали вокруг стола и упоенно визжали. Бабушка Шемшуриных сообщила, что Анютка чувствует себя прекрасно и уже съела шесть беляшей. Вике стало стыдно за то, что она подбрасывает ребенка соседям. Могут еще подумать, что она хочет подкормить Анютку за чужой счет. Фу! Отныне никогда! Да и нет больше никаких причин пристраивать куда-либо ребенка по вечерам.

Дома Анютка с разбегу упала в кресло перед телевизором. Завопили и замелькали мультики. Вика вернулась на кухню, где Гузынин заворожено созерцал ручку буфета. Мысля его явно были далеко.

— Чай сейчас будет, — сказала Вика устало. — И не сладкие сухари.

— Да, да, спасибо! От них не так полнеют, — вежливо закивал Гузынин. Он выглядел не таким уж несчастным, скорее, понурым. Вика подумала, что у него лицо вообще на редкость невыразительное.

— Это вы вчера в милиции ударили Павла по носу? — спросила она.

— Я. Не думал даже, что так сильно получится. Кровищи было море.

— У него в носу давняя травма: один чех веслом стукнул, когда узнал, что уступил ему всего четверть корпуса.

— Какого корпуса? Впрочем, что мне за дело!

— Зачем вы его ударили?

— Не знаю, — ответил Гузынин. — Я не собирался его бить, но он так врал… а главное, я видел! Там, в бинокль!

— Что же вы видели?

— Они близки.

— Ну, наконец-то! — воскликнула Вика. — А вы не заметили, делали при этом вашей супруге трепанацию черепа? Вживляли ли электроды?

Гузынин не ответил.

— Когда нас из милиции выпустили, — сообщил он после долгого молчания, — ваш муж хотел куда-то везти Лору. Но у него еще временами из носу текло. Мы с Лорой поехали домой и проговорили до утра. Она призналась мне во всем.

— В чем же, интересно?

— Во всем! Она любит и любима. Близки они уже давно. Однако наш брак будет сохранен, если я… вернее, если она… Ну, в общем, если ее встречи с вашим мужем будут продолжаться.

Вика ядовито усмехнулась:

— На что вы, разумеется, тут же с радостью дали свое согласие?

— Это нелегко, — признался Юрий Петрович. — Не знаю, смогу ли я?.. Непостижимо! В наших отношениях всегда было столько теплоты, доверия! Она, конечно, молода, неопытна, нуждается в поддержке и помощи, но это как-то уже чересчур… Правда, она уверена, что физическая измена вовсе не измена нашему доверию, что это она. наоборот, ему со мной физически изменяет… Что-то в этом роде. Она очень убедительно говорила, но я устал и не вполне понял, как это может быть. Сейчас меньше понимаю. Чем дальше, тем меньше. Да еще и ваш муж пришел к нам с чемоданом. Признаться, я в затруднении. Если б вы знали, как мне плохо, как больно!

Вика посмотрела на него без особого сочувствия:

— Это вам-то плохо? А вот эту штуку вы видели?

Она развернула на столе газету с портретом безусого Чарли Чаплина. Гузынин непонимающе уставился на Чарли, затем стал читать близлежащие заметки.

— Не хотите ли вы сказать, — спустя некоторое время пробормотал он, — что данное изображение…

— Да. Это я, — подтвердила Вика.

— Бред какой-то! Почему же вы не пойдете в милицию и не расскажете, как все было на самом деле?

— Кто мне поверит? Такое громкое дело, да еще под личным контролем губернатора! Всех, кого ни попадя рады притянуть, лишь бы отчитаться, что розыск идет. Я слышала, уже задержали двух каких-то неоднократно судимых теток. Зачем мне лезть на рожон? Если уж идти в милицию, то вместе с вами. Вы расскажите, как, вооружив шляпой и палкой, поставили меня на стрёме, а сами отправились подглядывать за неверной женой.

Юрий Петрович замахал руками.

— Вы с ума сошли! Я уже провел кошмарную ночь в отделении милиции! Там душно и неприятно. Слава Богу, я наплел, что заехал за женой, припозднившейся с учетом. А ваш муж как раз тоже про учет соврал. На редкость удачно все сошлось, и нас выпустили. Как же я теперь буду про подглядывание и вашу дубину говорить? Ведь получится, что я вчера ложные показания дал. Увольте!

— Ну вот, вы обманули правоохранительные органы и выкрутились, — сказала Вика с укоризной. — А я попала в эту жуткую передрягу по вашей милости. И в вашей шляпе.

— Кстати, а где она? — встрепенулся Юрий Петрович. — Вы ее не потеряли? Вещь почти новая.

— К сожалению, не потеряла. Вот было бы здорово, если б ее подобрали и на вас вышли! Да и сейчас еще не поздно подбросить ее на помойку имени Лордкипанидзе — так, кажется, называется это чудное местечко?

Гузынин даже из-за стола выскочил:

— Нет! Только не это! Просто удивительно, как в вашу голову приходят такие ужасные, низкие мысли. Вы хотите погубить человек, который ничего плохого вам не сделал!

— Так уж и ничего? А кто мне всучил дубину в форме автомата Калашникова? Это разве не низость? — возразила Вика.

— Нет, конечно. Это случайность. А мне вы нарочно навредить хотите. Это совсем другое!

— Вот и чайник вскипел, плюется, — заметила Вика. — Выключите, пожалуйста, газ и не кричите так. Дочка услышит.

Юрий Петрович стих. Вика разлила чай и достала сухари.

— Вы действительно любите несладкие? — спросила она.

— Терпеть не могу! — сварливо и искренне признался Юрий Петрович. — Я люблю печенье “Привет” и конфеты “Ласточка”.

— Ничего этого я вам не дам, не ждите. Лучше скажите, как мне теперь быть. Вы ведь профессор, в конце концов? Доктор наук?