Каменная пациентка - Эрин Келли

За полсекунды до того, как я вспоминаю о нашем расставании, – инстинкт бежит впереди меня и я хочу от него утешения; мне нужен кто-то, кто знает меня и скажет, что все будет хорошо, даже несмотря на то, что – вернее, именно потому что – я знаю: это не так.

Когда Джесс замечает меня, то протягивает чашку своему коллеге и идет в мою сторону. Угри исчезают с неба. Его зеленый комбинезон в пятнах Бог знает от чего, и я вижу миллиметр седины в корнях его отросших волос.

– Соболезную насчет твоей мамы, – говорит он так, словно она уже умерла.

– Спасибо. – В воздухе повисает неловкое молчание. – Сейчас с ней Хонор.

Джесс поднимает брови. Он не видел Хонор много лет.

– Джесс, я не могу это вынести, – произношу я. – Не могу выносить еще и это напряжение, вдобавок ко всему происходящему.

– Ну, ты сама на это напросилась, – отвечает он. – Смеялась надо мной. Лгала мне. Очень долго меня обманывала.

Долго его обманывала! Я потратила столько лет, потакая его бреду. Гнев вскипает в моей груди, придавая физических сил. Как он смеет так со мной разговаривать, когда моя мать умирает в больничном блоке позади нас? Я разворачиваюсь обратно; я могу выпить кофе и внутри.

– У меня и так достаточно проблем, без того, чтобы ты подбрасывал еще! Я не ела и не спала сутки, ты лучше всех должен знать, каково это!

Джесс хватает меня за руку.

– Десять штук для тебя ничего не значат!

Я пытаюсь читать по его лицу. Он действительно верит, что имеет право на долю того, что принадлежит мне, или пытается побольнее ударить меня по карману, потому что я так долго отказывала ему во всем остальном? Как он смеет что бы то ни было требовать от меня?

– Ты получил свою порцию мяса от Хелен Гринлоу! – взрываюсь я. – Не пытайся получить еще одну! Ты все это затеял – играя нами, сталкивая нас друг с другом. Все, что я сделала – из благих побуждений солгала о своей квартире, и ты сошел с ума.

Морщина на его лбу остается ровной.

– Что ты имеешь в виду – «получил порцию мяса»?

Слова вырываются из меня прежде, чем я могу их сдержать:

– Я видела, как ты выудил пакет из гребаной помойки! Я знаю, что она дала тебе деньги.

Я бы отдала все свое имущество за машину времени, которая отвезла бы меня на пять секунд назад. Джесс открывает рот и снова закрывает его. Открывает и закрывает. Открывает и закрывает. В ужасе я наблюдаю за ним, мысленно прокручивая варианты.

– Ты следила за мной?

Я не забираю своих слов обратно, а он не отрицает сказанного мной. Дело сделано, это прозвучало.

Человек в халате и тапочках неподалеку от нас выпускает клуб пара из своего вейпа, и тошнотворный черничный запах скручивает мой желудок еще сильнее.

– Я отвезла ее со станции. Она не хотела, чтобы ее кто-нибудь видел. Хелен не может больше водить сама, у нее дерьмовое зрение.

– «Хелен»? Теперь ты зовешь ее «Хелен», да? Откуда она вообще взяла твой номер?

– Мне нужно было с ней связаться! – Я сознаю, что это звучит как истерика, моя безумная речь сейчас перейдет в нервный смех. – Чтобы проверить, не собирается ли она обратиться в полицию. Господи, Джесс, а чего ты ожидал от меня?

Я сейчас почти кричу; вейпер, любитель черники, чуя скандал, навострил уши и потихоньку подбирается поближе, и я понижаю голос и придвигаюсь к Джессу, ощущая запах несвежего перегара в его дыхании под терпким ароматом сладкого чая. – Если бы она пошла в полицию, Хонор обо всем бы узнала, и ты знаешь, что было бы дальше. Ты знаешь.

Его губы такие белые, будто под кожей в них кости. Я знаю Джесса с разных сторон, как никто другой, но никогда не видела его в такой ярости, как сейчас. Он почти не может подобрать слов.

– Ты в сговоре с этим… чудовищем! Выходит, я даже не знаю тебя по-настоящему. Не могу поверить, что доверял тебе. Ты говоришь об уважении к тому, что между нами было, – возможно, мы больше и не пара, но я все равно думал, что мы… союзники. Не могу поверить, что ты так со мной поступаешь. Я не могу… это худшая вещь, что ты могла сделать!

– А что делаешь со мной ты? Ты знаешь, через что я сейчас прохожу. Если бы ты когда-нибудь любил меня, то не расстраивал бы ничем подобным.

– Знаешь что? Пошла ты на хрен, Марианна. – И если то, что я назвала Хелен по имени, оскорбило Джесса, то его обращение ко мне иначе, чем «малышка», и вовсе проделывает во мне дыру. Через дорогу потрескивают ожившие рации, и бригада «Скорой помощи» срывается с места.

– Я никогда не думал, что ты изменишь своим принципам так легко, – продолжает он. – Ты такая же, как она, только прячешься за Хонор, а не за своей карьерой или чем-то вроде того! Знаешь что, я хочу рассказать твоей драгоценной девочке всю правду о тебе. Я расскажу твоей дочери, какая ты на самом деле двуличная сука. На что ты способна. Посмотрим, как тебе это понравится!

– Ты не можешь так поступить! – восклицаю я. – Она этого не заслуживает.

В ответ Джесс кивает в сторону гериатрической палаты. В его силах разрушить тридцать лет молчания за несколько секунд.

– Джесс! – Коллеги выкрикивают его имя на всю округу. Джесс пристально смотрит мне в глаза, сопротивляясь зову сирены, пока женщина-водитель не повторяет его имя трижды.

– Черт побери, Джесс, – ворчит она, когда он, нахмурясь, забирается на пассажирское сиденье. – Что с тобой творится в последнее время? Соберись, товарищ.

Он не сводит с меня глаз, даже когда дверь захлопывается.

– Мам?…

Я резко оборачиваюсь. Хонор стоит позади меня с заплаканным лицом, и в течение одной тошнотворной секунды я думаю, что она все слышала.

– Мам, бабушка очнулась!

Она берет меня за руку. У меня есть время на один взгляд назад. Взгляд Джесса, когда машина «Скорой помощи» отъезжает, неотступно устремлен на меня и мою дочь, и если бы взгляды могли убивать – этот пронзил бы наши сердца одной стрелой.