Клон - Леонид Могилев

Он распускает мясо на сковороде, разбивает туда четыре яйца.

— Михаил.

— Меня ты вычитал в аусвайсе.

— Твой аусвайс?

— Мой.

— Ну и дурак. Будут знать, с кого требовать деньги.

— Кто?

— Хозяева. Ты богатый?

— Да ну! Журналист.

— А что не богатый?

— Всякие бывают.

— Значит не сволочь. Или дурак.

— Наверное, так и есть.

Потом он возвращается с гранеными стаканами.

— Тебе уходить отсюда нужно. И побыстрее.

— Прямо сейчас?

— Нет. Утром. Они за тобой скоро вернутся.

— Зачем?

— Да ты вещь бесхозная. Мы тут все нищие. Живем в подвалах.

— Но ты-то наверху?

— И я в подвале. Это у меня одна из квартир. Для разнообразных целей.

— И сколько их у тебя?

— Достаточное количество. Время от времени все тут чистят.

— Кто?

Он грустно смотрит на меня и не отвечает.

Мы ужинаем. Или завтракаем, потому что уже четвертый час и скоро опять рассвет на этой земле. В прошлый раз я оставил этот город, этот дом, эту женщину. Теперь придется задержаться.

— Расскажи мне, Миша, про Стелу. Что, жива она?

— Жива вроде.

— Что значит, вроде?

— Ее в городе нет.

— А где она?

— Тут.

— Где это тут?

— Неподалеку.

— Что значит неподалеку? Что ты мне впариваешь?

Мой гость, хозяин и информатор тем временем стал заметно сдавать. Джин не пошел ему впрок, на пустой желудок и с устатку. Он стал медленно клониться набок с явным намерением заснуть. У меня самого в голове образовалась некоторая мягкость и невменяемость. Я, прямо скажем, валился с ног. Я сделал еще одну попытку вырвать тезку генсека из объятий сна и… более ничего не помнил.

И совершенно напрасно. Поскольку немного погодя Михаил Сергеевич встал, потряс головой, достал из внутреннего кармана пиджачка своего коробочку, откуда извлек две большие таблетки. Он выпил их обе, с холодным чаем из банки, потом подошел ко мне, проверил пульс, зрачки, остался удовлетворенным. А потом покинул квартиру, спустился во двор, черный и страшный, где на пеньке под спиленным абрикосом его ждал некто.

— Ну что? — спросил этот человек у новоявленного моего другана Михаила.

— Отдыхает. Намаялся.

— Кто он?

— Дурак. Полный и законченный.

— Ни тени, ни намека на Старкова?

— Близко не проходил.

— Просто отморозок?

— Таких больше нет. В этом наше счастье. А может, несчастье. Романтик.

— А баба-то где? Что с ней?

— Спешно выясняем. Продержим его до вечера.

— Можно попасть под облаву. Он же прилюдно появился, зашел в квартиру.

— А в подвал его утащить, перепрятать?

— Там есть глаза. Уши. Там одно большое ухо.

— Тогда береги его. Выходить не давай.

— А вы нас берегите.

— По мере сил и возможностей.

— А может, ему аккредитоваться?

— Боже упаси. В крайнем случае вывозим из города. Матюгальник где у тебя?

— На антресолях. В тайничке.

— Ну все. Спокойной ночи.

Потом Михаил Сергеевич вернулся в квартиру, еще раз проверил мой пульс, а значит — были причины, остался удовлетворенным, уложил меня к стене лицом на диван, сам лег лицом к дверям.

Он проснулся ровно через три часа, как и приказал себе, и занялся уборкой помещения.

Утро это приходило ко мне долго, мучительно, я никак не мог понять, что это за утро, время года, город, и мне все казалось, что пахнет елью. Но пахло керосином и свежим чаем.

— Вай, сан… Андрюха! Проснулся.

— Иес!

— Иншаллах! Чай будем пить.

— Где мы?

— В городе Грозном. В Дудаевграде по-ихнему.

— Какой план на сегодня?

— Бабу твою искать.

— Куда-то ехать?

— А ты уже не хочешь?

— Так ты не говоришь куда.

— Я тут выйду ненадолго. Справки наведу. А ты из квартиры не выходи. Опасно это. Очень опасно.

— А если зайдет кто?

— Зайти могут или официальные власти, или люди из подземелья. В любом случае это нехорошо. Но я постараюсь так сделать, чтобы никто не зашел.

— А ты кто такой?

— Я местный.

Я внял советам своего экскурсовода и даже к окну старался не подходить, лишь выглядывал в щель между рамой и картоном, которым были забиты оконные проемы.

Во дворе все же обозначалось какое-то мимолетное движение, перемещение теней и явственный хруст кирпича под подошвами.

Впрочем, один из призраков дня материализовался, и я скорее угадал, чем узнал под окнами бывшего храма любви своей мужичка из вчерашнего дня, который при появлении кабриолета Ахметова встретил нас на этих графских развалинах. Я долго смотрел на него, и мне показалось, что он видит меня сквозь картон, а поскольку ни на какую власть он не тянул, а другой в пределах видимости не различалось, я оторвал картон снизу, отогнул, так что лицо мое стало видно в эту прореху времени, и мы встретились взглядами. Все у меня плохо, и здоровье не то, но зрение еще не подводило.

Мужик этот, бомж чеченский, бывший мужчина, смотрел прямо на меня, и вот он сделал движение головой слева направо и справа налево. Как бы «нет». А что «нет»? Что не так?

Потом он исчез, как и не было его, и только потом до меня дошло. Он не советовал что-то делать. Словно предупреждал о чем-то. Я еще несколько раз выглядывал в эту импровизированную форточку, но больше его не видел. Потом, около половины четвертого, послышались шаги на лестнице, смолкли этажом ниже. И все.

Я захотел есть и воспользовался своим запасом, хлебнул джина, который катастрофически убывал, не решился пользоваться керосинкой, просто попил воды из кружки, совершил необходимый туалет и опять прилег на диван. Приближался вечер. Не происходило ровным счетом ничего.

Михаил появился в квартире бесшумно.

— Не годишься ты в разведчики, Андрюха. А если бы кто другой вошел?

— Другому сюда путь заказан.

— Это кто тебе сказал?

— Ты. Не далее как утром.

— Верно. Но на Мишу надейся, а сам не плошай.