Жар предательства - Дуглас Кеннеди

Проблема в том, что, если тебя мучит чувство вины – особенно такое, которое сидит в твоем сознании с детства, – ты просто не способен найти разумные доводы, чтобы вырваться из его удушающей хватки.

Свет начинал угасать. Я посмотрела на часы. Стрелки показывали почти пять. Неужели я так долго здесь просидела? Не потому ли еще, что меня не покидала тщетная надежда: я все ждала, что Пол, увидев мои собранные вещи и оставленные для него документы, прибежит сюда за мной, зная, что я каждый день гуляю в этих песках.

Но ведь я, наверно, с час шла до этого пустынного участка побережья. А он, возможно, лишь несколько минут назад вернулся в гостиницу из кафе «У Фуада», где обедал и работал… и только теперь направляется сюда?

Ну вот, опять я представляю сцену из голливудского фильма: «Я совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Но вазэктомия обратима. Я уже записался на прием к урологу. Завтра я полечу с тобой и восстановлю свою функцию фертильности».

Но на берегу было все так же безлюдно. Обычно Пол возвращался от Фуада на сиесту в гостиницу к трем часам дня. А сейчас почти пять. На горизонте никого. Я была абсолютно одна. То, что он не шел за мной, служило еще одним доказательством – если таковое требовалось – того, что между нами все кончено.

Возвращение в гостиницу заняло, как мне показалось, чрезмерно много времени. При моем появлении Ахмед занервничал.

– Что-то случилось? – осведомилась я у него.

– Le patron, Monsieur Picard… ему необходимо с вами поговорить.

Не желает с вами поговорить. Ему необходимо поговорить.

– Что случилось? Где мой муж?

– Подождите здесь, пожалуйста.

Ахмед скрылся в глубине комнаты за стойкой. Я смежила веки, недоумевая: что еще за новый кошмар?

Через несколько минут появился месье Пикар, суровый и мрачный, как онколог, готовый озвучить печальные новости:

– Мы всюду вас искали, madame. Мы очень тревожились.

– Что случилось? Где мой муж?

– Ваш муж… исчез.

Я побелела, но, наверно, что-то в моем лице навело Пикара на мысль, что я не удивлена, ибо он спросил:

– Вы этого ожидали?

– Нет, вовсе нет.

– Но вы оставили ему некие документы и записку…

– Вы заходили в наш номер? – вспылила я, внезапно объятая гневом. – Кто дал вам право?..

– Право мне дало то, что горничные слышали крики вашего мужа в номере. Крики, сопровождавшиеся громкими тяжелыми ударами.

Я сорвалась с места и бросилась вверх по лестнице. Пикар кричал мне вслед, чтобы я не заходила в номер, что это, возможно, место преступления и полиция…

Но я мчалась вперед. Добежав до нашего полулюкса, распахнула дверь. Вошла и увидела…

Хаос.

То, что предстало моему взору, действительно походило на место преступления – грабеж с совершением насилия. Одежда разбросана по всему номеру. Все ящики выдвинуты, их содержимое вывалено. Два из его альбомов разорваны, разодраны в клочки, усеивавшие пол, словно конфетти. А на каменной стене перед нашей кроватью – каскад высыхающей крови.

Рядом с распечатками, что я оставила для Пола, лежал листок бумаги. На котором были начерканы – его характерным убористым почерком – пять слов: