Зоосити - Лорен Бьюкес

«Зинзи Декабрь,

Сутенер художественного слова».

Представляете, какой я была самонадеянной идиоткой? Назвалась бы хоть «акулой пера»… Или просто — «литератором» или «независимым журналистом». Перед кем я решила выпендриться? Ответ знает только мое идиотское «я» из ПЖ. Хорошо, хоть номер телефона с тех пор не сменила.

— Что такое «сутенер художественного слова»? Ты что, торгуешь словами?

— Ага. Поштучно. В дешевых мотелях.

— Вообще непонятно…

— Давно собираюсь заказать новые визитки.

— Если бы я был твоим менеджером, я бы посоветовал тебе то же самое. Хотя «мастер художественного слова» — красиво. Мне нравится.

— Ага. Только… деподятно, — гнусавит Арно.

— Постараюсь учесть ваши пожелания. Спасибо!

Я возвращаюсь к жилым домам. У секции «Эйч–4–301» красная «тойота-конквест». Багажник открыт и, кажется, вот-вот проглотит женщину, которая достает из его недр многочисленные покупки.

— Вам помочь?

— Нгиябонга, сиси — спасибо, сестра, — по-зулусски отвечает Прим Лутули, выныривая из багажника. Она не сразу замечает Ленивца. В каждой руке у нее по три пакета с двухлитровыми бутылями газировки, замороженные мини-пиццы и чипсы. Ей под пятьдесят; крупная женщина в цветастой юбке и выбеленной белой блузке.

— Можно, угадаю? У вас сыновья-подростки?

Она как-то испуганно улыбается:

— Стараюсь готовить для них полезную еду, но с подростками нелегко!

Прим Лутули долго возится с ключами, потому что ей мешают сумки, и толкает дверь бедром. За дверью — зеркальная копия секции «Эйч–4–303». Стены в прихожей выкрашены в теплый желтый цвет. Мы идем на кухню. Стены обиты пробкой; мебель ярко-красная. На стенах многочисленные семейные фотографии и вырезки из газет, посвященные «и-Юси».

Я ставлю сумки на рабочий стол, едва не разбив вазу с белыми розами. Миссис Лутули без звука отодвигает вазу подальше.

— Вы здесь живете, дорогая? — спрашивает она, открывая холодильник и раскладывая корытца с клубникой, молоко, морковь, куриные палочки, помидоры. — По-моему, раньше мы не встречались.

— Меня зовут Зинзи Декабрь. Меня прислал к вам Одиссей Хьюрон, чтобы поговорить о Сонгвезе.

Миссис Лутули закрывает холодильник и с трудом садится на высокий барный табурет. Руки складывает на коленях, расправляет цветастую юбку. Настроение у нее ухудшилось.

— Почему он прислал вас, а не обратился в полицию?

— Вот вы мне и расскажите.

Опекунша «и-Юси» тяжело вздыхает:

— Он думает, она свой характер показывает… Но даже если и так, я за нее все равно боюсь! Кто знает, где она? Ее нет уже четыре дня! — Миссис Лутули шмыгает носом.

Во второй раз за день мне удается довести человека до слез! По настоянию Ленивца я подхожу к миссис Лутули и неловко обнимаю ее за плечи.

— Все будет хорошо! — бормочу я. — Все будет хорошо… Возможно, моя просьба покажется вам странной, но… нет ли у вас какой-нибудь потерянной вещи Сонгвезы? Меня интересует вещь, которой она дорожит. Например, любимая сережка, которая закатилась за диван, книга, письмо… Даже носок! — Я хватаюсь за соломинки — точнее, за носки.

— Нет. Понятия не имею, зачем вам ее носки. Ничего такого у меня нет. — Миссис Лутули смотрит на меня как на ненормальную.

— Ладно. Какой у нее телефон?

— Я ей звоню с утра до вечера! Телефон сразу переключается на автоответчик!

— Можно попробовать? — прошу я. А вдруг мне Сонг сразу ответит? А вдруг мне удастся сорвать самый легкий куш за всю историю. Но нет, чудес не бывает. Я набираю номер Сонгвезы, и, как и говорила миссис Лутули, меня сразу же переключают на автоответчик.

«Вы знаете, кто я. Если захочу, сама перезвоню», — тянет хрипловатый, томный девчоночий голос. И сразу же включается официальная запись — сухая, деловитая: «Автоответчик переполнен. Пожалуйста, перезвоните позже. Автоответчик переполнен. Пожалуйста, перезвоните позже». Ясно — легкого пути у нас не будет. Значит, она не отвечает на звонки… Может быть, кому-то звонит сама?

— Вы хотя бы догадываетесь, куда Сонг могла уехать? У нее нет других родственников или близких друзей?

— Я звонила ее школьным подругам — Нонкулеко, Прийе. Они ее не видели.

— У нее есть друзья вне школы?

Миссис Лутули смотрит на меня пустыми глазами.

— Нет, я…

— Ладно, не важно. Давно вы опекаете близнецов?

— Перед смертью их бабушка составила завещание; в нем она просила меня позаботиться о внуках. Мы с ними жили рядом… Я бы все равно их не оставила. У нас принято заботиться о сиротах.

— Вам, наверное, досталось!

— Да, было тяжело. Я очень волновалась. Потом они попали на конкурс, и началось… Большой город, приемы, вечеринки… Йобург оказал на них дурное влияние. Но сами по себе они славные.

— Мне показалось, мальчики не в курсе, что Сонг пропала. Вы не волнуйтесь, им я представилась журналисткой.

— Дес — мой сын — в курсе. Он вам говорил? — Миссис Лутули неуверенно смотрит на меня, как будто их родство с Десом — преступление. — Он запретил тревожить младших. Они ведь совсем дети. Еще разволнуются. Особенно С’бусисо. Он такой ранимый — все принимает близко к сердцу.

— Я заметила.

— Мне кажется, в школе над ним издеваются. Он ничего мне не говорит, не жалуется, но иногда приходит домой с синяками. А если с Сонг что-то случилось… Как они справятся без нее? Лучше им пока ничего не знать. Не нужно им нести груз заботы. Я сказала мальчикам, что Сонг у подружки.

— Какая она, Сонгвеза?

— Умная, очень умная. Хорошо учится; круглая отличница. И совсем не похожа на С’бу. Подруги ее обожают… И мальчики тоже. — Миссис Лутули хмурит брови. Что бы это значило?

— У нее есть парень?

— Нет, что вы! — Похоже, миссис Лутули потрясена. — Сонг бы мне рассказала. Мы с ней договорились: никаких мальчиков, пока она не закончит школу!

— Как по-вашему, она счастлива?

— Иногда кажется, будто Сонгвеза злится на весь мир. Но в глубине души она совсем не злая. Просто у нее часто меняется настроение.

— Поэтому она и принимает лекарства?

Миссис Лутули как будто смущается:

— Н-нет… По-моему…

— Никаких лекарств не принимает? Даже гомеопатию или мути, народные средства?

— Народные средства принимает… Раз в месяц она ходит к сангоме. Они оба ходят. Сангома дает им лекарство, чтобы напряжение отпустило… Быть знаменитостями тяжело!

— Меня немного… настораживает, что вы не знаете о детях столько, сколько вам положено.