Незаметные убийства - Гильермо Мартинес

Питерсен резко махнул Саксу, и лейтенант, который стоял, охраняя распростертое тело, поспешил к нам, раздвигая взбудораженную публику и показывая свою карточку.

— Пусть пока никто отсюда не уходит, — приказал Питерсен. — Мне нужен полный список всех присутствующих. — Он вынул из кармана мобильный телефон и протянул Саксу вместе с записной книжкой. — Соединитесь со служащими на стоянке, мы должны быть уверены, что ни одна машина ее не покинет. Вызовите дюжину полицейских для опроса свидетелей и патрульную машину для наблюдения за озером, еще две машины — чтобы перекрыть дороги из леса. Надо пересчитать всех зрителей и сравнить с количеством проданных билетов и занятых мест. Поговорите с капельдинерами и выясните, сколько стульев они поставили дополнительно. И добудьте еще один список — с фамилиями всей дворцовой обслуги. Добавьте туда музыкантов и тех, кто готовил фейерверк. Кстати, — спросил Питерсен, когда Сакс уже собирался идти выполнять данные ему приказы, — какое задание вы получили на сегодняшний вечер, лейтенант?

Я увидел, как побледнел Сакс под строгим взглядом Питерсена, — теперь он напоминал студента, которому достался очень трудный билет.

— Следить за всеми, кто приближается к профессору Селдому, — ответил Сакс.

— В таком случае будьте добры, разъясните нам, кто оставил вот это послание на его стуле.

Сакс опустил глаза и ошалело воззрился на два клочка бумаги. Лицо его окаменело. Он с самым несчастным видом качнул головой.

— Мне показалось, что кто-то на самом деле душит музыканта, с моего места именно так оно и выглядело — что кто-то схватил его за горло. Я заметил, как вы достали пистолет, и бросился вам на помощь.

— Но он умер не потому, что его удушили, правда? — спросил Селдом с мягкой вкрадчивостью.

Питерсен, чуть поколебавшись, ответил:

— По всем признакам речь идет о внезапной остановке дыхания. Доктор Сандерс — а это тот самый врач, который поднялся на сцену и пытался оказать несчастному помощь, — так вот, доктор Сандерс несколько лет назад делал ему операцию — по поводу эмфиземы легких — и не мог обещать больному больше пяти-шести месяцев жизни. Трудно объяснить, как тот вообще до сих пор держался на ногах, он ведь в буквальном смысле еле дышал. Во всяком случае, доктор полагает, что это естественная смерть.

— Да, да, — еле слышно пробормотал Селдом, — естественная смерть. Удивительно, какого совершенства он достиг, правда? Естественная смерть, разумеется, логический предел, идеальный образец незаметного преступления.

Питерсен вынул очки, нацепил их на нос и снова склонился над клочками бумаги.

— Вы оказались правы относительно следующего символа, — сказал он, а потом поднял глаза на Селдома, словно еще не до конца определил, союзник перед ним или своеобразный противник.

И я вроде бы понял настроение инспектора: в умозаключениях Селдома оставалось непостижимое для него звено, а Питерсен не привык, чтобы кто-то другой хоть в чем-то опережал его во время расследования преступления.

— Да, но вы же видите, знание символа никак нам не помогло.

— И тем не менее в послании есть любопытные новшества. Взгляните, на сей раз отсутствует указание на время преступления, к тому же края бумаги очень неровные — бумагу просто рвали, и довольно неаккуратно, явно в спешке, именно рвали — прямо пальцами…

— А может быть, — перебил его Селдом, — дело в том, что именно такое впечатление он и хотел произвести. Разве сам эпизод — музыкальная кульминация, яркий луч света — не напоминает тщательно подготовленный номер иллюзиониста? Ведь по сути главное здесь не смерть ударника, главное — вот этот трюк: подсунуть нам, практически на наших глазах, клочки бумаги.

— Да, конечно, только тот человек на сцене все-таки мертв, по-настоящему мертв — хорошенький получился трюк, — холодно возразил Питерсен.

— Да, — сказал Селдом, — и это самое невероятное; словно все перевернулось с ног на голову; трагическое происшествие вроде бы поставлено на службу куда более ничтожной задаче. А ведь мы так и не поняли смысла всей фигуры. Можно пририсовать что-нибудь еще, можно попытаться продолжить серию… Но целого мы не видим, не видим так, как он.

— Хотя, если ваша гипотеза верна, вам, возможно, удастся каким-нибудь образом дать ему знать, что мы разгадали продолжение серии, — и тогда он остановится. В любом случае, как мне кажется, пора попытаться это сделать — отправить ему ответное послание.

— Пора-то оно пора, только ведь мы не знаем, кому его отправлять, — возразил Селдом. — Каким образом, по-вашему, попадет к нему послание?

— Именно над этим я и ломаю голову, с тех пор как получил ваш листочек с объяснением. И у меня появилась идея. Сегодня же вечером хочу обсудить ее с психологом, а потом приглашу для разговора и вас. Если мы хотим упредить его и не допустить очередного убийства, надо действовать как можно быстрее.

Мы услышали сирену «скорой помощи» и одновременно заметили, что к стоянке подрулил фургон «Оксфорд таймс». Боковая дверца открылась, и появились фотограф и долговязый репортер, который когда-то беседовал со мной на Канлифф-клоуз. Питерсен осторожно, кончиками пальцев, поднял клочки бумаги и спрятал в карман.

— Да, на сей раз это действительно естественная смерть, и я не хочу, чтобы репортер видел нас вместе, — быстро проговорил он. Потом вздохнул и повернулся лицом к толпе, окружавшей сцену. — Ладно, мне надо всех их пересчитать.

— Вы действительно полагаете, что он до сих пор здесь? — спросил Селдом.

— Думаю, в любом из двух вариантов — и если все на месте, и если кто-то успел улизнуть — мы узнаем о нем что-нибудь новое.

Питерсен отошел от нас на несколько шагов и заговорил со светловолосой женщиной, которая во время концерта сидела рядом с ним. Мы увидели, как Питерсен повел подбородком в нашу сторону и она кивнула в ответ. Через минуту она уже подошла к нам с вежливой улыбкой на устах.

— Отец сказал, что еще какое-то время отсюда не будут выпускать ни такси, ни частные автомобили. Я возвращаюсь в Оксфорд и могу вас подбросить.

Мы последовали за ней на стоянку и сели в машину со скромным полицейским значком на лобовом стекле. Когда мы выезжали из парка, навстречу нам попались патрульные машины — они прибыли по просьбе Питерсена.

— В кои-то веки мне удалось уговорить отца сходить на концерт, — сказала женщина, оглядываясь назад, — думала, это хоть немного отвлечет его от работы. В итоге вряд ли он вернется сегодня домой даже к ужину. Господи, этот старик… как он схватился за горло! Мне до сих пор не верится… Отцу показалось, что его душат, он чуть не открыл огонь по сцене, ведь круг света, в котором находился несчастный, не позволял различить то, что происходило сзади, за его спиной. И я до сих пор не могу отделаться от вопроса: а может, все-таки следовало выстрелить?

— Что именно было видно с вашего места? — спросил я.