Советы по домоводству для наемного убийцы - Халлгримур Хельгасон

Я схожу вниз. Мне уже наплевать. Я открываю люк и опускаю лесенку. Конечно, оба тут же просыпаются. Трастер набрасывается на меня с кулаками, как будто я обыкновенный грабитель. Я перехватываю его руку и крепко держу. Парень он сильный, но без солдатской выучки за плечами. Девушка, быстро остудив пыл своего братца, спрашивает, какого черта я приперся.

— Мне уже наплевать.

Она глядит на меня с окаменевшим лицом, а Трастер озадаченно таращится на нее.

— Ты его знаешь? — вопрошает он по-исландски, из чего напрашивается вывод, что на священника я совсем не похож.

Она не отвечает. На нем, кроме дурацких трусов, ничего нет. А из промежности, кажется, сейчас выскочит задумавший какую-то пакость Гомер Симпсон. На ней синяя футболка с белым слоганом „Прости“. Один я полностью одет. Даже в кроссовках. Игоревых кроссовках. Ган спускается вместе со мной на первый этаж и ведет меня к выходу, по дороге задавая вопросы, остающиеся без ответа. Я стараюсь не встречаться с ней взглядом. Чтобы не породить ненужные мысли.

Плевать мне на все. Я выхожу из дома. Счастливо оставаться.

Предрассветная рань. Тишина на улицах такая, какой не было и днем. Это больше, чем тишина. Почти вымершая деревня. Светло, как в аду, хотя небо обложное. Одно массивное густое облако висит низко над городом, как крышка над сковородой. И кажется, опускается все ниже. Оно цвета ледяной глыбы. Температурный режим неотличим от холодильника.

Чертов холодильник.

Глаза сами высматривают блюдо, на которое выложат мою голову.

Я иду по улице без малейшего понятия, что делаю и куда направляюсь. Куда-нибудь да приду. Когда голова выключается, за дело берутся ноги. Я обезглавленная курица с бьющим из шеи красным фонтаном, несущаяся незнамо куда.

Между домов проглядывает пруд. Нелепый с виду лебедь медленно проплывает расстояние от крыши дома до электрического столба. Они положили ее голову на блюдо. За каким хером? Чтобы я от страха в штаны наложил? Чем больше я об этом думаю, тем сильнее ощущаю запах тальянской стряпни. Наверняка они вкладывали в эту акцию глубокий смысл. Нет бы просто найти меня и прикончить на месте. Без всей этой сраной поэзии!

Не могу поверить, что ее нет в живых. Моя Мунита. Какая позорная, дурнопахнущая, жестокая смерть. В духе семейных традиций. Отделить голову от тела… От этого священного тела… Еще вчера она была самой горячей девушкой на планете, а сегодня заморожена в холодильнике.

Как и я.

Это мне в наказание. Заперт в ледяной стране. И поделом. Я ей изменил. Только моя голова пока еще на плечах. Не иначе как она изменяла мне в десять раз больше. И головой заплатила за все свои минеты. Я как чувствовал. Нутром, блин, чувствовал. Как можно доверять чуду индо-латинских кровей? Правильно говорят, никому нельзя полностью доверять, за исключением разве что Иисуса Христа и Лоры Буш, но всегда хочется верить, что твоя партнерша, по крайней мере, попытается пройти испытательный срок в этом элитном клубе.

Помню, как однажды вечером мы возвращались домой из аристократического ресторана в аристократическом Ист-Сайде и дул ветерок, теплый, как из выхлопной трубы. Мунита шла по тротуару не спеша, поправляя на плече сумочку, а я шестым чувством ощущал, как ее бесподобные ляжки трутся друг о дружку под шуршащим красным сатиновым платьем. (Она из тех редких женщин, кто хотя бы через раз носит платье.) Сзади на нем был треугольный вырез (вот один из тех случаев, когда я не знаю, как это называется по-английски), доходивший практически до попы. И в те самые минуты, когда мимо этого роскошного тела в красном пролетали желтые такси, мое больное воображение, прошмыгнув через вырез к ней под платье, как раз туда, где сходятся попа и ляжки, гадало, был ли у нее другой мужчина в этот день, в эту неделю, в этом году…

В ресторане мы говорили о человеческих отношениях и зубоскалили по поводу мещанской парочки „свапов“ или „васпов“[47]или как там их бишь называют, сидевшей через три стола от нас.

— У нее пизда на молнии, — шепнула мне Мунита поверх ложки с тайским супом. Я никогда раньше не слышал этого выражения. Пизда на молнии? От этих слов моя разом отвердевшая любовь рванулась наружу. Эта девушка была героиней моих беспокойных снов. Я быстро заплатил по счету, чувствуя, как напрягся передок моих брюк, и решил сказать ей о своей любви, как только мы выйдем на улицу.

Это будет мое первое признание. Но когда мы вышли, мое воображение, продолжавшее прятаться в ее потаенных местечках, вдруг увидело волосатую мужскую руку, ползущую вверх по ее ляжкам. На одном из пальцев было толстое золотое обручальное кольцо. Такое видение, мимолетное, как проблеск молнии, но не легкое, а наоборот.

Она повернулась ко мне во всей своей царственной красе, дав моим глазам насладиться всеми частями тела, и улыбнулась мне своей стелющейся, как вьюнок, улыбкой, не раскрывая сочных губ. Такая сексуальная.

— Спасибо за ужин, дорогой. Все было очень вкусно.

Поцелуй. Кварталах в десяти от нас подала голос пожарная машина.

— Он женатый?

— Кто?

— Этот тип.

— Какой тип? В ресторане? Пожалуй. Думаю, они женаты.

— Нет, парень, с которым ты…

На ее нежном, словно нездешнем лице, этом подсолнухе на фоне деловито мигающего светофора, промелькнула гримаса боли, как будто ее ущипнули между лопаток.

— С которым я что?

— С которым ты встречаешься.

— Парень, с которым я встречаюсь? А я встречаюсь с парнем?

— Ну да. Он женат?

— А с чего ты все это взял?

В ее голосе сквозила невинная озабоченность. И вдруг совсем не те слова:

— Том, ты же знаешь, я никогда не сделаю женатого…

Поняв, что не то ляпнула, она часто заморгала. И прикусила нижнюю губку. А затем последовал поспешный монолог на тему „ты меня не так понял“.

Потом я еще долго, по семь раз в день прокручивал в уме эту ее фразу. Я изучал ее через лупу, как археолог изучает осколок стекла, найденного на горе Арарат. Что она хотела этим сказать? „Я никогда не сделаю женатого“. Я перелопатил кучу словарей, залез в интернет, прислушивался к бесконечному трепу в подземке, смотрел всякие дневные телепередачи, однако так и не приблизился к разгадке. Моего английского явно не хватало. По крайней мере, тогда. Я еще не знал нюансов-фигансов этого короля языков. Это при том, что я приехал в Нью-Йорк на год раньше ее. Но конечно, она вовсю „делала“ мужиков, совершенствуя свой английский в постельных разговорах и заканчивая эти затяжные уроки под утро, в то время как все мои трясогузки после первой же поклевки уходили в ванную и в самоубийственном порыве спускали себя в унитаз.