Голоса в темноте - Никки Френч

— Ну так что? — Сэди вернулась в комнату. Села рядом со мной, расстегнула блузку, поднесла Пиппу к груди, вздохнула и откинулась назад. — Это все из-за твоего проходимца Терри? Лицо до сих пор в синяках. Тебе не следовало возвращаться. Я думала, ты отправилась в отпуск.

— Куда?

— Ты же говорила, что собираешься развеяться.

— Это был не отпуск.

— Что он учудил на этот раз?

— Кто?

— Терри. — Сэди пристально на меня посмотрела. — С тобой все в порядке?

— Почему ты считаешь, что это Терри?

— Это же очевидно. Особенно после того, что произошло в прошлый раз. Ох, Эбби, Эбби!

— Что ты имеешь в виду «в прошлый раз»?

— Когда он тебя избил.

— Значит, он меня бил?

— Да. Сильно. Эбби, ты же должна помнить.

— Все равно расскажи.

Сэди озадаченно уставилась на меня, гадая, уж не шутка ли это.

— Странное дело. Вы поругались, он тебя ударил, и ты прибежала ко мне. Сказала, что на этот раз все кончено. Была настроена очень решительно. Казалась возбужденной. Даже довольной. Неужели ты снова к нему вернулась?

— Нет. — Я покачала головой. — По крайней мере я об этом не знаю. Это был не он.

— Ничего не понимаю. — Сэди нахмурилась, затем снова повернулась к Пиппе.

— Меня ударили по голове, — объяснила я. — И теперь я не помню, как ушла от Терри, как пришла сюда. Ничего не могу вспомнить.

Сэди присвистнула, то ли потому, что была потрясена, то ли потому, что не поверила.

— Ты хочешь сказать, что тебе устроили сотрясение мозга?

— Что-то в этом роде.

— И ты потеряла память?

— Начисто.

— Не помнишь, как порвала с Терри?

— Нет.

— Как явилась сюда?

— Не помню.

— И как ушла от меня?

— А я ушла? Конечно, должна была уйти. Ведь здесь ничего моего не осталось. А куда я отправилась?

— Ты в самом деле не помнишь?

— Нет. — Я устала говорить это «нет».

— Ты поехала к Шейле и Гаю.

— И это было в воскресенье?

— Да, должно быть, так. Я теперь путаю дни недели.

— И с тех пор до сегодняшнего дня ты меня не видела?

— Нет, я думала, ты уехала.

— Ах ну да.

— Эбби, расскажи мне, что случилось. С самого начала.

Я выпила вина и смотрела, как она нашептывала нежности дочери. Мне очень хотелось выговориться, вывалить на кого-нибудь все ужасы того, что случилось: страх во мраке, стыд, смертельное одиночество, описать безумное ощущение, когда мне казалось, что я уже мертва. Рассказать, как полиция пыталась понять мои чувства, а в итоге оставила с ними один на один. Я нуждалась в людях, которые верили бы мне. А в противном случае... Я допила вино и налила себе еще. Но если не Сэди, тогда кто другой? Она была моей лучшей и самой давней подругой. И прибежала ко мне, когда на восьмом месяце беременности ее бросил Боб. Если мне не поверит Сэди, то другие тем более. Я глубоко вздохнула.

И рассказала ей все. Про помост, петлю, мешок на голове, про ведро и хриплый смех в темноте. Сэди слушала не перебивая, только иногда охала от удивления и, не сдержавшись, бросала грубоватые восклицания. Я не заплакала. Хотя сначала казалось, что разревусь, и Сэди будет гладить меня по волосам, как ласкает Пиппу. Но мои глаза оставались сухими, и я бесстрастно и спокойно закончила свой отчет вопросом:

— Скажи, ведь я же не сумасшедшая?

— Тебе не поверили! Как они могли? Вот паразиты!

— Посчитали, что я фантазирую.

— Но как можно сочинить подобное? И с какой стати?

— Не знаю. Скрыться от любовника, привлечь к себе внимание. Какая разница?

— Но зачем? Почему тебе не поверили? — упорствовала она.

— Потому что нет улик, — безнадежным тоном ответила я.

— Вообще никаких?

— Ни крупицы.

— Ну и ну. — Некоторое время мы сидели молча. — И что в таком случае ты собираешься делать?

— Понятия не имею. Нет никаких зацепок. Проснувшись завтра утром, не представляю, куда пойти, с кем встретиться. Даже не знаю, кем мне следует быть. Я начинаю с нуля. С чистого листа. Это странно и страшно. И похоже на эксперимент, который ставит целью свести меня с ума.

— Ты, должно быть, сильно разозлилась.

— Естественно.

— И испугалась.

— Разумеется. — В жаркой комнате я внезапно озябла.

— Потому что, — продолжала высказывать вслух свои мысли Сэди, — если все, что ты говоришь, — правда, он до сих пор на свободе. И может снова напасть на тебя.

— Вот именно, — ответила я, но не пропустила мимо ушей ее слова: «Если все, что ты говоришь, — правда». Я посмотрела на Сэди, она отвела взгляд и снова принялась детским голосом ворковать с Пиппой, хотя девочка давно уже спала — голова откинулась, ротик открылся, на верхней губе блестела капля молока.

— Что ты хочешь на ужин? — спросила подруга. — Ты, наверное, проголодалась.

Но я не собиралась оставлять ее «если» без внимания:

— Ты никак не можешь решить, верить мне или нет?

— Не смеши меня, Эбби, — возмутилась Сэди. — Конечно, я тебе верю. На сто процентов.

— Спасибо. — Но я знала, что она сомневается.

Но разве можно ее винить? С одной стороны, моя истеричная, в духе готического романа, исповедь, с другой — взвешенная рассудительность всех остальных. На ее месте я бы тоже засомневалась.

Пока Сэди укладывала Пиппу в кроватку, я приготовила ужин. Сандвичи с беконом на толстых ломтях белого хлеба, которые предварительно окунула в жир. Соленые, еле влезающие в рот. И налила по большой чашке чаю. Здесь, в этом доме, я почувствовала себя беженкой и снова обрела способность на какие-то действия. Однако беспокойно спала на комковатом диване Сэди и несколько раз просыпалась, напуганная кошмарами: мне снилось, что я от кого-то убегаю, но все время спотыкаюсь и падаю. Сердце выскакивало из груди, лоб заливал пот. Пиппа яростно орала и тоже не давала забыться. Перегородки в квартире были настолько тонкими, что, казалось, мы все лежали в одной комнате. Поутру надо было съезжать. Еще одну такую ночь я бы не выдержала.

— Вот и в прошлый раз ты так, — весело заметила Сэди, когда я сообщила ей об этом в шесть утра. Она показалась мне замечательно свежей. Под копной каштановых волос здоровым оттенком розовело лицо.